Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

— Хорошо бы сменить землю на грядках. Если ты мне не поможешь, боюсь, мы нынче останемся без зелени… и без цветов. Ноги опухают. Конечно, столько лет работать почтальоном. Такое бесследно не проходит.

— Тебе было пятьдесят три!

Её взгляд смягчился. Она кивнула.

— Настоящее чудо, правда? А ведь твой отец был старше меня на шесть лет. Мы всегда хотели ребёнка, и ты все-таки родился.

— Разве так бывает? Скажи, если я приёмыш. Я не расстроюсь.

Мать тихонько засмеялась.

— Да что ты такое говоришь, глупый? Ты же вылитый отец, и лицом и фигурой. Такой же красивый. Кровиночка моя…

Она подала ему чай, поставила на стол вазочку с печеньем, присела рядом. От её злости не осталось и следа. Мать всегда была добродушной и терпеливой, и заставить её выйти из себя могла только очень веская причина. Похоже, я в самом деле провинился, подумал Пит.

— Отец выпросил тебя у мельницы, — без тени улыбки сказала мать. Пит хмыкнул. — Не веришь? Пей чай, пока не остыл.

Пит погремел ложечкой, размешивая сахар.

— Так что там за история?

Мать взглянула на него, вздохнула.

— Как ушёл с работы, совсем замороженный стал. Сколько ещё, сын, ты будешь сидеть дома и читать книжки? Надо возвращаться к жизни, иначе жизнь сама придёт к тебе, повернётся такой неприглядной стороной, что взвоешь. Давай, я поговорю с Николасом? Он хороший человек, поймёт. Вернёшься к ребятам на стройку…

— Да хватит уже, сколько можно? — беззлобно сказал Пит. — Значит, вы мечтали о ребёнке?

Мать ответила не сразу. Сидела, опустив глаза, и теребила край передника распухшими в суставах пальцами.

— По правде сказать, уже и мечтать перестали. Отец на работе очень уставал, а потом и вовсе тяжело заболел.

— А кем он работал?

— Каменщиком, кем же ещё.

Пит подавился и пролил чай на штаны.

— Дай, по спине постучу?

Пит отмахнулся от предложения, прокашлялся.

— Как — каменщиком?

— Всю жизнь на стройке.

— Ты не говорила…

— А как бы я тебя устроила на работу? Григ помог. Они с отцом дружили.

— Григ с Зелёного проезда? Угловой дом с башенками?

— Он самый. Григ давно не работает, но знакомства-то остались. Он человек со связями. Если что, обращайся к нему, сынок. Ну, вот. Когда Стефан заболел, я пошла к знахарке в долину. Она сказала какую-то глупость, так мне тогда показалось. Пусть, говорит, твой муж почистит мельницу. Справится — не только, мол, здоровье вернётся, но и счастье привалит. С тех пор Стефан и копошился на мельнице после работы да в выходные. Приходит как-то среди ночи и давай на мне тесёмки рвать. Я спросонья перепугалась… «Что с тобой, ты спятил?!» — А он смеётся: «Аноэ, Марион! Аноэ! Просыпайся, во мне пробудилась мужская сила!» Принёс с собой какие-то пилюльки и уговорил меня их проглотить. — Бледные щёки матери порозовели. — Всю ночь не спали. Вот ты и завязался у нас после этих аноэ.

— Почему я его не помню?

— Убился он, — надломленным голосом сказала мать. — Ещё до твоего рождения упал с лестницы.

— Где?!

— Да на мельнице этой треклятой. Она дала, она и взяла. Взамен тебя.

— Глупости!

— Может быть.

— Ты из-за этого запрещала мне туда заходить?

Мать печально кивнула.

— Счастливые были дни. Звучит невероятно, но мы со Стефаном помолодели. У него исчезли боли в спине, сошла седина, я забеременела. Беда приключилась перед самыми родами. После похорон я три дня лежала без движения, кормили с ложечки. Когда разрешилась, повитуха сказала: «Хитрая ты. Переносила ребёнка, звезду ждала». В чём тут хитрость? Какую звезду? Всё само собой получилось.

Потом они немного поговорили об убитой в Спящей крепости ведьме. Мать сама завела разговор:

— Говорят, зверем оборачивалась и на Хозяйку кидалась. Мурры её прикончили.

Мурры… Пит вспомнил дождливый осенний день и короткое мгновение счастья: он в подземелье несёт тяжёлого мурлычущего кота.

— Ты улыбаешься, Пит? Это не смешно, это страшно!

— Я о другом думал, ма, — поспешно ответил он. — Не обращай внимания.

Как-то утром мальчик принёс записку от господина Горна. Старик был старомоден и предпочитал переписку телефонной связи.

Дорогой Питер! Отправляюсь в деловую поездку и хочу заранее предупредить, что в моём магазине не осталось и календарного листка, не прочитанного тобой. Это и приятно и грустно. В любом случае, рад, что помог расширить границы твоих представлений о жизни. О, чуть не забыл. В твоём полном распоряжении сборники поэзии, составленные Сказителем, и учебники по математике. Дай знать, я отправлю посыльного. Р.Горн.

В ответ потрясённый Пит торопливо нацарапал карандашом на записке: «Согласен на стихи».

На следующий день мальчик принёс то, что Пит называл стихами.

…Белокожей была девушка, с глазами, как ночь, с бровями тоньше стрелы, с нравом, как у тарантула. Пояс, расшитый серебром, длинная дудка и сердце, стучащее нараспев, да ещё большая любовь — вот всё, что было у Серке. Но разве этого мало?

Понял Серке, что не быть ему с красавицей, чьи пальцы легче, чем первый снег, трогающий лицо. Пошёл он прочь. День шёл, два, на третьей заре вышел к широкой воде, к светлой воде Аю-Куль. Вдруг слышит, кто-то громко мяукает. Оглянулся — дикая кошка барахтается в воде, вот-вот пойдёт ко дну. Бросился Серке в воду и спас кошку. Сел он у озера на камень, заиграл на дудке — осмеянный, несчастный Серке. «О чём ты плачешь, Серке?» — отряхиваясь, спросила спасённая кошка, тощая чёрная кошка с розовой мордочкой. Рассказал он ей о своей беде. «Кош, айналайын, прощай, мой милый», — промяукала кошка и в камышах колючих скрылась. Глядит Серке, а на земле лежат два ярких камня, два желтых кошачьих глаза.

Поднял Серке глаза кошачьи, жгущие ладони, вернулся к девушке белой, как гусь, с нравом, как у тарантула, прицепил ей