Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

Тяжело вздохнув, я заставил себя подчиниться приказу и бросился к зданию штаба. Я бежал, пока дыхание не стало обжигать горло, и, ворвавшись внутрь, без сил рухнул на пол. В вестибюле было пусто. Со дня подписания контракта я ни разу не переступал порог этого здания. Эён, вбежавшая следом, с суровым лицом принялась осматривать помещения.

Глядя на ее напряженную спину, я осторожно спросил:

– Почему… почему в больнице такая суматоха?

– Сначала я и сама думала пойти туда за помощью, – ответила Эён, не оборачиваясь. – Но, послушав пациентов, узнала, что террористы собрали весь медперсонал в холле и расстреляли в упор.

Я-то надеялся, что госпиталь оставят в покое и дадут ему спокойно работать.

– В штате было около ста двадцати сотрудников. Фанатики расстреляли половину, а остальным велели латать выживших. Спустя три часа вернулись, перестреляли тех, кто еще стоял на ногах, и опять ушли.

Сто двадцать человек – терапевты, интерны, ординаторы, медсестры?.. Похоже, в госпитале творится ад пострашнее, чем на тонущей Подводной станции. Если бы мой кабинет находился там, я наверняка стал бы одним из тех, в кого пустили пулю.

– Вы знаете, зачем им это?

– Один из сектантов обронил, что они хотят сделать так, чтобы у врачей и секунды свободной не было, но правда ли это, не знаю. Мне рассказала медсестра, которая сама лежала на койке с простреленным боком. По ее словам, онкобольные в палатах выглядели здоровее, чем сами врачи.

По пустым коридорам штаба мы шли в полной тишине – вокруг не было ни души. На всякий случай я осторожно приоткрыл дверь в один из кабинетов, но внутри – никого. Ни единого человека. Только перевернутые чашки да стулья, сдвинутые к стенам.

– Вы встречали кого-нибудь из тех, кто успел эвакуироваться на капсулах? – спросил я.

Эён покачала головой:

– Капсулы то и дело всплывают, но вы сами подумайте: кто в здравом уме поплывет к берегу, когда на Тэхандо не утихает стрельба? Гораздо безопаснее дрейфовать в открытом море, чем лезть под пули. Я бы точно сюда не сунулась.

Эён уверенно зашагала к затерянному в лабиринте коридоров складу, куда вряд ли кто-то заглянул бы случайно. В этом помещении не было ни одного окна. Осмотревшись, она буквально втолкнула меня внутрь.

– Где мы?

– Думаю, это самое безопасное место во всем штабе. У террористов нет времени, чтобы обыскивать каждую кладовку.

Она велела мне перекусить чем-нибудь из припасов и немного отдохнуть.

Я машинально закивал, еще не до конца понимая, что происходит, а в следующую секунду дверь уже захлопнулась у меня перед носом.

Я дернул ручку. Не открывается. Сердце ухнуло вниз.

– Не оставляйте меня здесь!

– Сидите тихо, – донесся голос Эён из-за двери. – На Тэхандо хаос. На станции хаос. Говорят, всех сотрудников штаба согнали в актовый зал, я собираюсь проверить, что там происходит. Вам сейчас бродить по острову слишком опасно. Сидите тихо, как и в прошлый раз. Понятно?

– Нет! Ничего мне не понятно! Эён, не надо! Заберите меня отсюда! Я не хочу оставаться один!

Похоже, Эён рассудила, что лучше мне сидеть взаперти, чем превратиться в решето, путаясь у нее под ногами.

– У меня нет возможности перестреливаться с террористами, прикрывая собой гражданского, – отрезала она. – Как только станет безопаснее, я за вами вернусь. Вы мне верите?

После этого послышались удаляющиеся шаги.

А. Ну конечно я вам верю, Эён. Просто мне совсем не хочется сидеть взаперти.

Мне казалось, что лучше уж оказаться в самой гуще того кошмара, что творится в госпитале, чем сидеть здесь в одиночестве и ждать неизвестно чего. Видимо, Эён рассуждала иначе, и этот склад казался ей идеальным убежищем.

Я осмотрелся, надеясь найти хотя бы крошечное окно, но помещение было абсолютно глухим. К тому же дверная ручка блокировалась снаружи: сколько я ни дергал ее, она не поддавалась. Единственным утешением было то, что в кладовой работало освещение. Светло. Не то что на крыше лифта. И, что важнее, здесь не было трупов.

Дрожащими пальцами я открыл одну из бутылок с водой, стоявших на полке. Стоило сделать первый глоток, как стало мучительно ясно, насколько сильно обезвожен мой организм. Помня о кровопотере, я заставил себя пить осторожно, небольшими глотками, и только после того, как утолил жажду, принялся изучать содержимое кладовой. Зубами разорвал упаковки с шоколадом и печеньем и принялся запихивать в рот все подряд. Должно быть, это любимые сладости сотрудников штаба. Есть не хотелось совершенно, но я понимал, что если ничего не съем, то сил не останется вовсе. Печенье оказалось импортным и приторным до тошноты – язык сводило от сахара, хотелось немедленно все выплюнуть. Кажется, за все то время, что продолжаются временные петли, я толком ничего не ел.

Как Эён вообще держится на ногах? Она ведь, скорее всего, тоже не ела и не пила. На одной силе воли? Но разве сила воли заменяет еду?

Я смочил полотенце водой и вытер лицо. Потом, набравшись смелости, осторожно отодрал от ран присохшую ткань футболки и принялся рассматривать руку под ярким светом ламп. Я впервые видел свои увечья при нормальном освещении. Из груди вырвался тяжелый вздох. Стараясь не касаться самих срезов, я осторожно обмотал руку свежим полотенцем. После этого, собравшись с духом, наконец заглянул в пакет с пальцами.

Все оказалось не так страшно, как я себе представлял. И к счастью, внутри действительно были мои пальцы. В той темноте и неразберихе Эён могла подобрать что угодно, но она, спасибо ей, сработала безупречно.

Я раскрыл рюкзак и вытряхнул все содержимое на пол. Первым на глаза попался плюшевый кит Ноыль. Тоскливо вздохнув, я погладил мягкий бок игрушки здоровой рукой.

Я был уверен, что после Подводной станции Тэхандо покажется раем, но жестоко ошибся.

Я изо всех сил попытался мыслить позитивно. В конце концов, Эён заперла меня здесь не со зла. Нужно просто посмотреть на ситуацию под другим углом. Разве это не прекрасно – сидеть в тихом местечке среди еды, папок и коробок со скрепками?

Если вспомнить, через что мне пришлось пройти – и морально, и физически, – то пыльная тишина склада должна казаться раем. Я не заперт с трупом, меня не окружают фанатики или эгоистичные мерзавцы, над моей головой не свистят пули. Я в тихом, безлюдном месте, где никто меня не