Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Но меня эти трудности почти не заботили. Я думал о том, как мне повезло. Знакомство с человеком, который оказался инструктором-аквалангистом при кружке в местном пансионате, оказалось очень удачным поворотом. В обмен на то, что я не устрою неприятностей его знакомым (а по совместительству — довольно «жирным» клиентам), он пообещал сделать из меня аквалангиста. Причём в моих планах было уложиться в самые короткие сроки. Теперь я должен был приехать к нему на днях и договориться обо всём окончательно.

Но это были планы на будущее.

А сегодня вечером, смыв с себя дорожную пыль, я отправился по одному уже знакомому адресу. Затихающий город дышал тёплым асфальтом и запахом жареных семечек, что продавали сидящие у остановки старушки. А букет роз у меня в руке дышал своим особенным ароматом.

Я шёл к бывшей супруге Ивана Нещадова, Наталье.

Память прежнего хозяина тела подкидывала лишь обрывки их недавнего прошлого. Ссоры, обиды, горькое обоюдное молчание по нескольку дней. Смутная картина расставания. И тяжёлое, рвущее душу чувство вины, от которого хотелось лезть на стену.

Наталью мой приход определённо удивил. Но едва ли обрадовал. Цветы она взяла, занесла в квартиру. Потом мы вышли с ней прогуляться по улице, это я так предложил.

Она выглядела усталой, но очень красивой. Это была та красота, которую не портят ни домашний халат, ни отсутствие макияжа. Мы пошли по тихой улочке. Между нами было полметра — и воздух в этом промежутке, несмотря на летнюю духоту, явственно отдавал прохладой.

— Зачем ты пришёл, Ваня?

Наталья не смотрела на меня. Она обхватила свои плечи руками, как будто её знобило от того холода, который от неё же и исходил.

— Поговорить хотел, — ответил я.

— Поговорить… — моя собеседница вскинула на меня быстрый взгляд. — Да ты уже всё мне сказал, что тут можно добавить…

Я жестом остановил её.

— Я многое понял, Наташ. По-другому на всё посмотрел…

— Понял он… — Наталья горько усмехнулась. — А поезд уже ушёл, Ванечка. Рельсы разобрали и шпалы на дрова пустили.

— Не надо так говорить.

Я сделал шаг к ней, стараясь всё делать мягко.

— Не спеши окончательно перечёркивать нашу с тобой жизнь.

Она остановилась и посмотрела на меня прямо и неприязненно.

— Нет никакой «нашей с тобой жизни», ты разве ещё не понял? Есть ты, а есть я… Не мучай меня больше, у меня только-только жизнь налаживаться начала.

Я молчал, понимая, что она имеет в виду. Дядя Петя, о нём рассказывал сын. Который на мотоцикле. Похоже, в сердце Натальи он стремительно вытеснил её бывшего мужа. Полищук хренов.

— Послушай, я знаю, что натворил много дел, — сказал я. — Но ведь было и другое. Неужели всё это можно просто взять и перечеркнуть одной, пусть и серьёзной ошибкой? Дай мне шанс, Наташа. Всего один шанс всё исправить. Ради того, что у нас когда-то было.

Наталья замерла. В тусклом вечернем свете я увидел, как дрогнули её губы. Она отвела взгляд, и мне показалось, что в её глазах блеснула влага. Этот жест отозвался в чужой памяти, и у меня непроизвольно перехватило дыхание. Прежние чувства этой женщины не умерли, что бы она там ни говорила. Обиды пошатнули их, но не уничтожили полностью.

Или, может, это мне просто очень хотелось так считать.

— Дать тебе шанс? — её голос на секунду сорвался, но она тут же взяла себя в руки. — Прости, Ваня, но это уже ни к чему.

Она посмотрела на меня, взгляд её был жёстким, а глаза колючими и сухими.

— Не приходи ко мне больше, — твёрдо произнесла она. — Исчезни из моей жизни.

Помолчав, добавила:

— И к Игорю тоже не приходи. Мы уж как-нибудь без тебя… справимся.

— Вот этого я тебе обещать не могу, — ответил я, глядя, как она ускоряет шаг. — Он и мой сын тоже.

Наталья ничего не ответила. Молча дошла до своего дома, шагнула в темноту подъезда. Я постоял немного, разглядывая пустые окна, и повернул уходить.

Я прошёл до угла дома, когда из-за густых кустов сирени вынырнул Игорь. Похоже, он прятался там всё это время.

— Что, обижается? — спросил он, пристраиваясь рядом.

— Да… Тяжелый у нас получился разговор, — честно признался я.

— Ну да, она упрямая, — Игорь вздохнул, пнув носком сандалии подвернувшийся камешек. — Но ты, пап, не сдавайся. Вообще она добрая. Она тебя любит. Когда остынет, всё будет хорошо.

Сглотнув появившийся в горле комок, я пообещал, что сдаваться не стану.

Мы потихоньку пошли в сторону парка. Игорь рассказывал о своих делах, о мальчишеском непростом житье.

— Те пацаны. Ну, с которыми я тогда здесь… — поделился он. — В общем, с ними у нас теперь… как это… нейтралитет. Дружить к себе не зовут, да я и не пошёл бы. Но и драться больше не лезут.

Он недолго прошагал молча.

— И про то, что толпой бить нельзя, я тоже подумал, — сказал он.

— И к какому выводу пришёл? — спросил я с интересом.

— Ну, если мы их толпой отлупим, им же все сочувствовать начнут. Даже если они и плохие. — Он сплюнул в сторону, цыкнув зубом. — Скажут: вот, навалились на одного… Нет, если уж лупить кого-то, то только один на один.

Я кивнул, довольный тем, что мои советы приживаются в этой неокрепшей душе.

Было ещё одно дело. Я достал из кармана деньги, синюю бумажку в пять рублей.

— Держи. Это тебе, пригодится.

— Спасибо.

— А это, — теперь я протянул пять красных десяток, — передай маме.

Я собирался сам отдать ей, но разговор у нас получился такой, что совать купюры было бы совсем неуместно.

Игорь серьёзно кивнул: передам, мол.

— Слушай, пап, — он вдруг остановился и заглянул мне в глаза. — Наш штаб, о котором я тебе рассказывал… Мы его почти закончили. На чердаке в двенадцатом доме кусок отгородили, дверь приделали, место отличное. У тебя же получится достать то, что ты обещал? Без этого у нас всё дело встанет.

В голове лихорадочно заработала мысль. Нещадовская память по своей гадкой привычке помогать отказалась. Что мог пообещать Нещадов сыну для их игрового «штаба»? Штурвал от корабля, как в книжках Гайдара? Или, может, полевой телефон с ручкой-крутилкой? Плащ-палатки, гильзы? Армейские пилотки со звёздами?

Игорь с надеждой смотрел на меня.

— Про эти твои радиостанции я уже всем рассказал. Они очень нужны. А то между штабом и дозором у Кольки в квартире — никакой связи, а орать через весь двор же не будешь.

От его слов меня словно окатило холодным душем. Радиостанции. В 1985 году.