Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный
— Кстати, спасибо за кран, — негромко сказала Наташа, глядя на свои колени. — Пришёл слесарь, всё быстро сделал, ни копейки не взял. Я так удивилась, обычно неделями не дождёшься. А он, уходя, объяснил, что всему причиной — какой-то человек из газеты.
На её губах промелькнула тень улыбки.
— Да, зашёл к ним, напомнил о правилах социалистического обслуживания населения, — я буднично отмахнулся: ничего, мол, особенного.
Наталья подняла на меня взгляд, и я заметил в её глазах знакомое уже выражение. Я ловил его и в нашу прошлую встречу. Смесь настороженности и любопытства. Она смотрела на меня так, словно не узнавала. Да, женщину не проведёшь — произошедшую с Нещадовым перемену она определённо почувствовала.
Я достал из нагрудного кармана рубашки путёвку и протянул ей. Глянцевая обложка с видом Алупки блеснула на солнце.
— Вот, возьми, это тебе. На работе досталась, повезло. Это путёвка в санаторий, на Южный берег. Съездишь, отдохнёшь.
Наталья посмотрела на протянутую ей книжечку. Но руку к ней не протянула. Вместо этого начала поправлять кофту на плечах, пряча ладони.
— Не надо, Ваня… Не стоит. Это… — она замолчала, подбирая слова. — Мы же решили всё, там зачем… Нет, я не возьму.
Понятно, старые обиды никуда не делись. Что ж, я и не ждал, что этот неожиданный подарок сразу разрушит так долго возводимую броню.
— Едь лучше сам, — сказала она уже куда более уверенным тоном. — Тебе дали, ты езжай.
К такому повороту разговора я был готов, и ответ у меня имелся.
— Тут видишь ли какое дело, — я позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку. — Путёвка эта — с поселением в женское крыло санатория. Меня туда просто не пустят. Это всё равно что в женскую баню ломиться.
Хитрость была незатейливой, но я рассчитывал, что она сработает. Поди проверь, что это за заведение и какие там порядки.
Наталья нахмурилась, во взгляде появилось сомнение. Она снова посмотрела на меня, пытаясь понять — шучу я или говорю серьёзно.
— Зачем же ты её брал тогда, если это женская?
Мимо нас проехала девочка на «Салюте». Чистенький велик так и сверкал, пуская во все стороны солнечных зайцев.
— Ну, как зачем, — усмехнулся я. — Дают — бери. Их на всех семейных разыгрывали, по-честному. Одну я выиграл, не отказываться же.
Слово о семейных прозвучало, повиснув на мгновение в воздухе, как бы отдельно от других слов. Наталья, как мне показалось, тоже это почувствовала. Выходило, что я продолжал принадлежать к семейным людям. И она не стала с этим спорить.
Она не спорила с тем, к какому статусу я себя причислял, но и путёвку брать не спешила. Вместо этого её пальцы перебирали тонкую цепочку на шее.
— Слушай, ну давай уже бери, — проговорил я, начиная терять терпение. — Что мне её, назад теперь нести? Не хочешь ехать сама, Зинаиде Егоровне отдай, пусть отдохнёт недельку.
— Она в прошлом месяце уже в Коктебель ездила, — отмела этот вариант Наталья и тут же вскинула брови: — Подожди, так это на целую неделю? Тогда точно не возьму. Я думала, дня два-три… Кто меня с работы отпустит? У нас в цеху сейчас завал, план горит. А отпуск у меня ещё не скоро.
Было заметно, что говорит она это не с огорчением. Наоборот, с радостью и облегчением: разрешилась проблема, не надо ни соглашаться, ни отказывать без причины — обижать меня она всё-таки не хотела. А вот обоснованный отказ — это другое дело.
Но не тут-то было. Мой решительный настрой и мою расчётливость нещадовская жена явно недооценивала.
— Отпустят, отпустят тебя, — усмехнулся я, лучезарно глядя ей в глаза. — Уже, считай, отпустили. Я вчера заезжал на фабрику, переговорил с твоей Антониной Сергеевной. Она женщина понимающая, дала добро. На неделю тебя подменят. Сказала, что ценного работника надо беречь.
Наталья удивлённо замерла, помолчала. Такого она явно не ожидала.
— Ты приходил туда, к нам… Вот ты даёшь!.. — она неожиданно рассмеялась.
Это её окончательно обезоружило. Мало того — в её голосе сквозило не только удивление, но и некоторое уважение. Я порадовался, что догадался устроить всё именно так. Это был поступок мужчины, который берет ответственность на себя, не спрашивая разрешения. Этот раунд был за мной.
— Заезжал по пути в редакцию, — пожал я плечами. — Так что бери, и хватит уже раздумывать.
Наталья медленно протянула руку и взяла путёвку. Она выглядела сейчас такой беззащитной и растерянной, что мне захотелось придвинуться и обнять её. Но я сдержался — спешить было не нужно.
— Спасибо, — качнула она головой, — что тут ещё можно сказать… Как-то странно всё у нас складывается…
— Не знаю, — сказал я. — По-моему, как раз сейчас всё складывается нормально.
Она поднялась, всё ещё поглядывая на меня.
— Я пойду.
— Пока, — сказал я. — И позови, пожалуйста, Игоря. За ним я тоже соскучился.
Наталья кивнула, всё ещё пребывая в оцепенении от напора событий. В этом её жесте мне увиделось что-то от той Наташи, в которую когда-то влюбился молодой Нещадов. Она быстро, почти бегом, направилась к своему подъезду. Я остался на скамейке, провожая её взглядом.
Кажется, всё идёт как надо, подумал я — и тут же незаметно постучал по скамеечному дереву костяшками пальцев.
* * *
Я попросил Наташу позвать Игоря, но это оказалось излишним — сын уже бежал ко мне из палисадника соседнего дома. Видимо, услышал, как я пришёл, и уже давно следил за нами из укрытия. Я и не думал его за это осуждать.
Когда он оказался рядом, я поднялся со скамейки и протянул ему руку. Мы обменялись крепким рукопожатием — ладонь у него была твёрдой, по-мужски сухой.
Пока он бежал ко мне, мои мысли вертелись в тревожном направлении. Не могу сказать, что думал об этом днями напролёт, но нет-нет да и вспоминал. Речь о тех злосчастных рациях, которые я, поддавшись порыву, ему притащил. Эти коротковолновые «игрушки» здесь, в 1985 году, могли стать если не прямым билетом на допрос к «смежникам» Степанова, то принести неприятности уж точно. Стоило кому-то из взрослых их увидеть, и…
Тут я вспомнил: я ведь пообещал парню найти зарядное устройство, тот самый «стакан»… А потом и думать об этом забыл. Да, дел у меня хватало, но разве это оправдание?
Поздоровавшись как взрослые, мы дружно уселись на скамейку. Игорь был явно рад меня видеть. Но в то же время в уголках его глаз застыла какая-то совсем невесёлая мысль. Пальцы теребили край майки.
Он собирался что-то сообщить, но всё не решался.
— Пап, тут