Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Ленахана я предупредил по рации двумя фразами. Сказал, чтобы отправил людей арестовать преступника. Он, судя по ошеломленной паузе, мне не поверил, но людей послал.

Внутри я показал дежурному удостоверение и попросил не выдавать меня.

Гардеробная находилась на первом этаже, за стеклянной дверью. Длинная комната с деревянными шкафчиками вдоль стен, скамьями посередине и большим зеркалом в темной раме на торцевой стене. Посетители смотрятся в такое зеркало, когда повязывают галстук.

Народу в комнате не оказалось. Полшестого вечера, старики уже разошлись.

Мы с Фарреллом встали за шкафным рядом, у входа и стали ждать. Прошло шесть минут.

В семнадцать двадцать пять открылась дверь.

Вошел мужчина лет сорока с небольшим. Средний рост, худощавый. На правой руке чистый светлый плащ.

Костюм не новый, но чисто выглаженный. Очки в тонкой оправе. В руке сложенная газета.

Он повесил плащ на крючок, снял шляпу и положил на скамью. Потом достал из внутреннего кармана пиджака конверт, вскрыл его и вытряхнул на ладонь ключ.

Обыкновенный плоский ключ с латунным номерком.

Затем подошел к зеркалу. Поправил галстук. Провел рукой по волосам.

Все это он делал спокойно, без спешки, при том, что до начала обхода на вокзале оставалось пять минут.

Потом он поднял ключ на уровень глаз и повернул его на свету. Я вышел из-за шкафов.

Он увидел меня в зеркале.

— Четырнадцать минут, — сказал я. — От химчистки до автомата с газетами в парке и до этого зеркала. Четырнадцать минут, вы в них уложились с запасом в две. Работа отличная, честно говоря.

Он не обернулся. Стоял и смотрел на мое отражение, лицо у него медленно бледнело прямо на глазах.

— Как? — сказал он. — За мной не было слежки. Я сбросил ваших людей еще на Мичиган-авеню.

— Вы скинули хвост, — согласился я. — Наблюдение вы обыграли полностью, никто из них вас не вел, ни минуты. Вас не вели вообще.

— Тогда как вы узнали?

— Расписание автобусов, — ответил я. — Время обхода камер хранения и плащ из химчистки.

Он повернулся ко мне.

— Плащ?

— Ну да. Человек, забирающий чемодан, не заказывает чистку за неделю вперед. Такое делает тот, кому важно прийти на вокзал как обычный пассажир. А раз так, значит, ему нужна комната с зеркалом на пути от парка к вокзалу. Такая нашлась только одна в этом клубе.

Он молчал.

— Вы построили красивую схему, — сказал я. — Три звена, посторонние люди, ни одной точки, где вас можно взять. Схема получилась настолько точная, что можно рассчитать. Менее расчетливого человека я бы искал до сих пор.

Он сунул руку к внутреннему карману. Я успел раньше и схватил его за запястье, вывернув кисть коротким рычагом вниз и наружу.

Ключ упал на паркет и звякнул. Фаррелл подошел с другой стороны и схватил его за вторую руку.

Из внутреннего кармана мы вынули стеклянную ампулу в фольге. Наручники я застегнул сам.

Документы лежали в том же пиджаке. Водительское удостоверение штата Иллинойс, пропуск на завод «Эйпекс Фудс» в Хармонде с фотографией и синей полосой доступа в лабораторный корпус.

Марк О’Коннор, сорок два года, старший лаборант отдела контроля качества.

— Ну что же, приятно познакомиться, Тень. — улыбнулся я. — Хотя нет, учитывая что вы чуть не отравили детей, не так уж и приятно.

Ключ от ячейки четыреста два приобщили к делу за минуту до того, как станционная бригада дошла до четырехсотого ряда. Чемодан достали при понятых.

Двести тысяч настоящими облигациями и восемь пачек резаной бумаги в банковской упаковке лежали в целости и сохранности, никем не тронутые.

О’Коннора увезли в отделение. Он не произнес ни слова. Только когда с него сняли наручники, потребовал адвоката. Его защитник приехал через час.

Обыск в тот же вечер оправдал все ожидания.

В подвале его дома в Долтоне стояла оборудованная мастерская. Верстак, тиски, аптечные весы и стеклянная посуда.

В ящике верстака коробка туберкулиновых шприцев и три упаковки игл тридцатого калибра, купленных в аптеке по рецепту на имя жены. В отдельной жестянке из-под кофе двести сорок граммов технического цианистого калия с ярлыком гальванического цеха.

Тюбик цианакрилатного клея и пишущая машинка «Смит-Корона Электра» шестьдесят восьмого года, со сколотой засечкой у «t» и с разрывом в дуге заглавной «S».

Отдельно, в жестяной коробке, лежала папка с патентными документами на герметичную мембрану для консервной тары. Заявка подана в шестьдесят девятом. В графе изобретателя стояло чужое имя.

Жена лежала в больнице на Саут-Сайд четвертый месяц. Диагноз я не записывал, к делу это не относилось.

В среду утром Ленахан снова собрал всех на совещание. Сорок человек, многие стоя, стульев на всех не хватало. Он попросил меня рассказать, как я рассчитал маршрут.

Я объяснял минут двадцать. Когда я дошел до плаща, кто-то в задних рядах коротко попросил повторить.

— Объясните снова про плащ, — попросил Фаррелл.

Я разъяснил опять.

— То есть вы его вычислили не по уликам, — сказал агент из группы наблюдения. — Вы поняли схему передвижения на основании того, что он аккуратист.

— По уликам я знал, что он химик, ему известно устройство крышки и он печатает без ошибок, — ответил я. — А схему удалось понять именно потому что он педант и уделял тщательное внимание деталям. Одно без другого не работает.

Ленахан пожал мне руку при всех и сказал фразу, я не стал вписывать ее в рапорт:

— Я держал в городе сорок человек в наблюдении и потерял его на восьмой минуте. А вы просто вычислили его по расписанию автобусов.

В аэропорт меня везли двое агентов, всю дорогу молчали. Домой я прилетел в четверг вечером.

Гравийный отвод от Литтл-Ривер-Тернпайк я знаю на слух. Последние двести ярдов шины меняют звук, потому что гравий там крупнее.

Брут услышал такси раньше, чем я свернул. Когда я вышел, он уже стоял на дорожке, хвост у него ходил по кругу так, что заносило зад.

Кассия вышла позже, с достоинством, села в трех шагах и стала пристально смотреть на меня. Обычно так она смотрела на меня, когда я отсутствовал непозволительно долго и теперь должен объясниться.

Экскаватора во дворе не оказалось.

На его месте лежал ровный прямоугольник свежего грунта, обкатанный и уже посыпанный семенами травы. Из земли торчала