Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Но пришедшие Борю почти не тронули. Только Утюг зарядил раза три в грудь, больше для того, чтобы показать, кто здесь сила. А потом, как я и предполагал, они выставили счёт за ту драку во дворе Старого города. Сумма была запредельной по советским меркам — по двести рублей с каждого из нас. Восемьсот рублей на круг. Сроку дали до следующего воскресенья.

Толстый закончил свой рассказ. В кухне повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как в чайнике на плите бурлит выкипающая вода.

Первым не выдержал Эдик.

— Я же говорил! — запричитал он, теребя край рубашки. — Говорил же, не надо было лезть, зачем мы тогда в этот Старый город попёрлись? Не слушали вы меня, теперь вот…

— Мыло, ты лучше помолчи, — оборвал его Боря с недобрым блеском в глазах. — Ей-богу, от греха подальше.

Дальше Толстый посидел молча, покачался на своём табурете. Потом цыкнул зубом и обвёл нас решительным взглядом.

— Я вам вот что скажу, — заявил он. — Платить мы им ничего не будем, не хватало ещё. Соберёмся — и поговорим. Мы вот вчетвером, я пару-тройку ребят с комбината подтяну. Эти с ножами, а мы возьмём железные прутья, трубы… Опыт есть. Ну и накостыляем им — так, что дорогу к нам совсем забудут. Потому что…

Виктор медленно поднял голову и остановил его жестом:

— Нет, Боря. Пруты и трубы здесь не помогут.

— Это ещё почему? — удивился Толстый. — Мы им в прошлый раз накидали. Это ведь те же самые, только в чуть усиленном составе. И в этот раз размажем их, но уже так, чтобы…

Виктор покачал головой.

— Я тебе говорю: это не тот вариант. Трубами такое не решается.

— Да почему не решается?

— Потому. Я знаю, о чём говорю, — Виктор посмотрел ему в глаза, вдоль его лба пролегла глубокая морщина. — Ко мне тут два дня назад тоже кое-кто приходил.

Виктор чуть отодвинулся от стола и обвёл нас долгим серьёзным взглядом.

— Ко мне на днях прямо в больницу человек приходил, — начал он негромко. — Спокойный такой, немолодой, прилично одетый. Зашёл в ординаторскую, как к себе домой. Говорил очень вежливо. Сказал: к другу твоему, мол, недавно люди заходили, так вот вы с ними лучше не ссорьтесь. Потому что ребята эти, мол, не сами по себе гуляют, а от имени одного очень уважаемого человека речи ведут.

— Какого ещё человека? — Боря нахмурился, и его мощная челюсть заметно выдвинулась вперёд.

— Этого я не знаю, — Виктор качнул головой. — Да этот тип и сам не представился. Сказал что хотел — и ушёл.

— Так, может, это нас просто напугать хотят? — Боря посмотрел на нас, ища поддержки. — На пушку, как говорится, берут. Мало ли кто прийти может и начать лапшу на уши навешать.

— Вряд ли, — коротко ответил Виктор.

Я внимательно посмотрел на друга. В его голосе не было страха, только сухое, почти научное рассуждение.

— У тебя есть какие-то основания так думать? — спросил я.

Виктор кивнул, задумчиво рисуя пальцем на клеёнке что-то невидимое.

— Есть. У нас в гараже водитель работает, мужик, скажем так, непростой судьбы. Повидал жизнь, в том числе с такой стороны… с которой никому не пожелаешь. И он этого человечка, что ко мне заходил, увидел случайно через окно — и просто в лице поменялся. Чуть ли не позеленел. Я потом у него хотел разузнать, что это за гость такой. А он, как услышал, что тот ко мне заглядывал, только и выдавил: не связывайся с ними ни за что на свете. Это, мол, такие люди, что не дай бог им дорогу в чём-то перейти — перемелют на костную муку. И всё, больше ни слова из него не вытянул. Сказал, чтобы я к нему с этим не совался.

В кухне воцарилось мрачное молчание. Было слышно, как за окном, в районе макаронной фабрики, перегавкиваются собаки. Я видел, что Боря так и не поверил в серьёзность ситуации — для него всё ещё существовал только Утюг с корешами, которых можно разогнать железными трубами и молодецкой удалью. Эдик Мыльный был бледный и откровенно напуганный. А Виктор глубоко ушёл в свои мысли, пытаясь оценить масштаб нависшей над нами криминальной угрозы.

Потом Толстый вспомнил наконец о гостеприимстве. Заварил чай, достал откуда-то тарелку с печеньем и банку дефицитной сгущёнки.

Мы просидели у него ещё часа два. О деле в конце концов порешили: подождём — может, что-то выяснится раньше отпущенного нам срока. Договорились встретиться ближе к воскресенью и уже тогда, на свежую голову, решить, как со всем этим быть и что делать.

А пока, прихлёбывая чай и откусывая печенье, старательно делали вид, что всё в порядке.

Получалось у нас, правда, так себе.

* * *

В воскресенье у меня был целый свободный день. Очень хотелось увидеть жену, но она отдыхала в Алупке — по путёвке, которую я сам добыл ей через редакцию.

Неожиданно меня и самого потянуло на море. Хорошо было бы взять с собой сына, но с этим пока не получалось. Не хотелось навязывать тёще сомнения и ставить её перед выбором: отпускать мальчика со мной или нет. Лишние сложности в семейных отношениях мне сейчас были ни к чему. К тому же, Игорю нужно было собираться в школу, завтра начинался новый учебный год.

В результате съездил один. В Алушту не захотелось — ехать полтора часа на троллейбусе стало казаться долговато. (Я поймал себя на мысли, что постепенно становлюсь-таки местным: для жителя Симферополя всё, что дольше часа в пути к морю, — это уже почти кругосветное путешествие). Да и бывал в тех краях я последнее время частенько. В Евпатории я тоже недавно делал репортаж, а Судак и Феодосия действительно требовали слишком много времени на дорогу.

Я поехал в Николаевку. Прежний Нещадов бывал там десятки раз, ну а я — ещё нет.

Добрался легко: час на автобусе от автостанции «Курортная» при железнодорожном вокзале по прямой дороге через степь и поля. Николаевка оказалась деревней с пасущимися по обочинам коровами, запахом сена и голосистыми криками петухов. Позади всего этого тянулся широкий песчаный пляж. Вдалеке виднелся другой рельеф — глинистые обрывы, но я туда не пошёл.

Народу у моря хватало, в основном это были симферопольцы. Особенно много было школьников: первое сентября в этом году выпало