Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Я сидел с ними, пригубив вина лишь для вида. Потом налил себе в стакан и компот просто наблюдал. Одна из девушек, — та же, что звала меня петь, её называли Юлькой, сидела рядом со мной. Вдруг она потянулась к столу, естественным движением взяла мой стакан и немного оттуда отпила. Бросила не меня мимолётный взгляд, слегка усмехнулась. Я пожал про себя плечами и поспешил усмехнуться в ответ — мало ли, какие у них тут порядки.

Разговор тем временем зашёл о тряпках.

— Как отличить настоящую «Монтану» от польской, знаете? — выступал высокий парень как раз в монтановских джинсах. — Смотреть надо на заклёпки! На настоящей — буквы чёткие, и «молния» должна быть латунная, тяжёлая. И этикетка на поясе — кожаная, никакой клеёнки.

Стали проверять друг у друга джинсы — у кого они были.

— А у тебя что, Вань? — спросили меня.

Я честно признался, что не в курсе. Посмотрели:

— О, у тебя штаны правильные. Фирмá!

Кажется, это ещё больше подняло мой авторитет.

Я смотрел на них и пытался вспомнить себя в их возрасте. Вспомнить было сложно — слишком много лет прошло. И слишком многое у меня случилось.

В комнате Вадика становилось всё громче и шумнее, а время катилось к одиннадцати часам вечера. В доме со множеством соседей под одной крышей это было чревато скандалом.

— Так, народ, давайте сворачивать лавочку, — распорядился Вадик, который уже некоторое время нервно ёрзал на стуле. — Пойдёмте на улицу, пока нас вениками не выгнали.

Мы высыпали в тёплую темноту симферопольской ночи. Город дышал нагретым асфальтом и ароматом ночных цветов. Наша компания, весело переговариваясь, двинулась в сторону центра. Фонари у нас на окраине можно было пересчитать по пальцам одной руки, дальше их стало чуть побольше.

По пути нам попадались одинокие прохожие — наверное, работники ночных смен. Недалеко от главпочтамта показались три фигуры, на рукавах мелькнули красные повязки — дружинники. Витёк мгновенно убрал гитару, а Вадик отработанным движением спрятал за пазуху недопитую бутылку портвейна. Я смотрел на эту суету с улыбкой. Для меня эта конспирация выглядела забавно и даже как-то трогательно, по-детски. Да эти ребята, по сути, и были ещё детьми.

Дружинники прошли мимо, подозрительно мазнув по нам взглядами. А мы спустились по ступенькам и осели в сквере на берегу Салгира. Вода в реке казалась чёрной и маслянистой, в ней дрожали отражения далёких фонарей. Комары пискнули и улетели, отпугнутые дружным хмельным запахом.

Тут в кустах что-то резко зашуршало. Девчонки взвизгнули, парни, расталкивая друг друга, храбро ринулись вперёд. Это оказалась бездомная собака — она шарахнулась, испуганная привлечённым вниманием, и поскакала вдоль берега в темноту. Вадик протяжно свистнул ей вслед.

Разговор, подогретый вином, перепрыгнул, как та собака, от студенческих баек на темы куда более мрачные.

— А вы слышали, что в Белоруссии творится? — Лена, одна из девчонок, зябко поёжилась.

Она рассказала, что к ним в гости приехала тётка из Могилёва, сестра матери. И вот там… Она ещё не дошла до сути, а я уже понял, почувствовал, о чём пойдёт речь дальше. От Могилёва недалеко до Витебска, а там — там как раз в это самое время действует маньяк Геннадий Михасевич по прозвищу «Витебский душитель». Он сейчас пребывает на пике активности и совсем слетел с катушек от крови. В моём времени его взяли в декабре 85-го, то есть — уже скоро. Но за те месяцы, что остались, он успеет убить трёх женщин.

Поэтому Михасевич был в моём списке на ликвидацию ближайшей целью. Более того, осуществить задуманное мне нужно уже очень скоро — близился день, когда он совершит своё очередное убийство.

— Женщины по вечерам на улицу выходить боятся, — рассказывала тем временем Лена. — Милиция с ног сбилась, а поймать всё не могут…

Я невольно подобрался. Маньяки — это была моя тема, моя миссия. С затаённым интересом я наблюдал, как будут ребята слушать эти неожиданные вести.

Слушали по-разному. Одни притихли, настороженно посматривая в темноту. Другие не поверили: откуда, мол, в нашей стране такому ужасу взяться. В пересказе «сарафанного радио» факты исказились, число жертв сильно возросло, что было, наверное, неизбежно. По лицам парней читалась мысль: вот бы этот изувер попался мне, уж я бы ему… Нет, ребятки, не надо, чтобы он попадался вам, подумал я. Он попадётся мне. И моя рука точно не дрогнет.

Тут умный гитарист Витёк, чтобы разрядить атмосферу, вспомнил про комету Галлея. Разрядка у него, правда, получилась своеобразной.

— Да что там душитель, — сказал он, усмехнувшись из-под нахмуренных бровей. — Вот комета прилетит в следующем году, и всё тогда. Возьмёт — и атмосферу сожжёт. Или вообще в Землю врежется. Всем хана тогда, всех убьёт, как динозавров!

Он дурашливо замахал руками над головой.

— Ну что ты болтаешь, балбес, — сердито толкнула его третья девчонка, имени которой я не запомнил.

— Не бойтесь, никого не убьёт, — бросил я, поддавшись странному импульсу.

— Точно? — спросил кто-то.

— Точно.

Мой голос прозвучал так уверенно, что все на секунду замолчали. А потом засмеялись.

— О! — Вадик хлопнул меня по плечу. — Слышали? Большой Иван сказал — отставить панику! Теперь мы спасены.

Напряжение спало. Появилась недопитая бутылка, пошла по кругу. Закусывать было нечем, но это никого не смущало. Я тоже немного отхлебнул в свою очередь. И подумал про себя: «От всего на свете и всех на свете не защитишь. Хотя очень хотелось бы…»

Ночь брала своё. Мы побрели по пустынным улицам, провожая друг друга. Компания постепенно таяла: кто-то свернул к общежитиям, Вадик с Серёгой заспорили о чём-то своём и приотстали. В какой-то момент я обнаружил, что мы с Юлькой идём вдвоём, в густой тени старых каштанов, отдельно от всех. Идём близко друг к другу, почти касаясь плечами.

Вдруг она подалась ко мне ещё ближе. Я почувствовал тепло её тела, прикосновение волос к щеке.

— Ваня, — прошептала она, обдавая меня запахом духов и лёгким винным ароматом. — Давай пойдём к тебе…

— Давай пойдём к тебе, — сказала красивая девушка Юля, подавшись ко мне в темноте ночной улицы.

Я почувствовал, как она замерла рядом со мной, ожидая встречного движения. Но вместо того чтобы прижать её к себе, я просто мягко положил руку ей на плечи. Это был своеобразный жест — вроде бы и объятие, но одновременно и невидимая стена, преграда, удерживающая её на расстоянии. Юлька мгновенно считала этот прохладный сигнал и