Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– А третья причина твоего приезда? Ну же, вижу – недоговариваешь. Ты не просто так тащила сюда картину из Камска. – Кристина кивнула в сторону коридора, где остался холст.

– Да, ты права, – смущенно ответила Женя. – Я получила место на выставке молодых художников. Ее как раз организовывает Академия. Прошла электронный отбор.

– Это очень круто! Поздравляю! А поступать ты сюда не планируешь? Просто странно все это – твоя душа здесь, в Академии, а физически ты за тысячи километров.

– М-м-м…

Женя склонила голову и начала рассматривать стол. Ей не хотелось говорить, что она уже пыталась поступить, но в тот раз не вышло. И что теперь ей выпал второй шанс – Академия готова была принять в вуз лучшего художника выставки по мнению преподавателей и посетителей. Будущее Жени – учеба на бюджете или очередной провал – зависело от голосования, поэтому она намеренно не раскрывала всех деталей.

«Если я расскажу, а мне откажут… Нет, я не вынесу еще одного позора», – думала она.

– У тебя хорошие картины, – прервав короткое молчание, заявила Кристина. Женя подняла на нее потерянный взгляд. – И я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить. Я искренне. То же говорят и другие люди.

– Какие – другие?

– А разве не говорят? Мне казалось, что ты рассказывала о том, что тебя любят в Камске.

Женя замотала головой.

– Ты что-то путаешь. Где-где, а в Камске на меня никто не обращает внимания. Там ценят только тех, кто делает большие взносы в разваливающийся союз художников города.

– А социальные сети? Мы живем в один из самых прекрасных периодов истории – ты можешь рассказать о себе всей стране… или миру!

– Я пытаюсь, но это тоже не так-то просто. Социальные сети не волшебная таблетка. Там тоже нужно трудиться. – Женя почувствовала, как в уголках глаз начали скапливаться слезы. Кристина случайно задела за больное. – И я пытаюсь это делать, но есть свои сложности… Понимаешь, на учебу я ухожу в семь утра, возвращаюсь в лучшем случае в девять вечера. А когда прихожу домой, начинаю работать над рефератами, курсовыми. Мне некогда заниматься тем, чем я хочу, и это так сильно гложет!

Женя замолчала, тяжело дыша и ругая себя за то, что слишком разоткровенничалась. Она не была уверена в кузине настолько, чтобы распахнуть перед ней душу и рассказать обо всем, что ее тревожило, но все же сделала это.

Почти прямым текстом сказала, что она не рисовала почти год!

После отказа из Академии художеств Женя перестала брать кисточки. Ее тянуло к живописи, но в голове не переставала жужжать мысль: «Твое искусство никому не нужно». Сюда же добавлялись апатия и усталость из-за учебы. С каждой новой неделей в Жениной душе образовывалась пустота, в голове – гул. Ничего из этого не способствовало состоянию потока, в котором обычно и рождались удивительные сюжеты и приемы.

– Но в одном ты права – в Камске никому не нужна новая живопись. Там любят рисунки, но только городские, – смущенно произнесла Кристина.

– Разрисованные заборы и дома, – прыснула Женя.

– Именно. До сих пор помню, как в детстве рассматривала все эти странные настенные граффити. Жуть постсоветская.

– Камск – город пустых надежд, – вздохнула Женя.

Камск испокон веков считался заводским. Во времена СССР тут было множество крупных и мелких военных предприятий, которые начали сворачивать деятельность еще в девяностые, в начале двадцать первого века и вовсе массово закрываться. Говорили, из-за ненадобности. Заводы перестали работать, людей уволили, а здания остались. Сносить их не торопились якобы из-за отсутствия финансирования, однако на кухнях велись разговоры, что предприятия запустят, когда это потребуется.

Когда потребуется. Довольно дико в современных реалиях, считала Женя.

Темные «заброшки» выглядели ужасающе, но больше всего граждане были обеспокоены не их внешним видом, а тем, что старые заборы пришли в негодность: подростки и дети с легкостью пролезали в их щели и оказывались на опасной территории. После того как там погибли пятеро детей, власти решили оградить предприятия новыми высокими заборами. По их словам, стоимость возведения железобетонных сооружений была значительно ниже, чем демонтаж зданий.

Вот и получилось, что Камск стал одним большим забором. Предприятия так старались «спасти», что построили ограждения высотой с трехэтажный дом.

Сначала заборы стали использовать как информационные доски (чего добру пропадать), после – как стены для любовных посланий, оскорблений и душевных терзаний. Когда глава города понял, что дальше так продолжаться не может, заборы разукрасили картинками. Они напоминали те, которые можно было встретить в детской поликлинике. На людей смотрели неестественно-счастливые животные, персонажи из фильмов и книг. Они слащаво тянули улыбки, раздражая не только молодежь, но и пожилых. Кроме того, время от времени на стенах появлялись мотивационные фразы. Однако со своей задачей те не справлялись. Вместо того чтобы с легкостью и уверенностью плыть по жизни, жители Камска угрюмо плелись на работу и с работы, надеясь дожить до выходных. И все продолжало двигаться по кругу. Месяц сменялся месяцем, год шел за годом.

Женя росла среди заборов, чувствуя, что они душат ее даже тогда, когда она их не видит.

Ограждения превращали город в тюрьму. В ту тюрьму, из которой невозможно выбраться, если не приложить усилий. Пусть окна ее комнаты выходили на дорогу, за соседним домом была стена (Женя ощущала ее кожей), которую муниципальные художники украсили всевозможными граффити.

«Этот город усыпан рисунками, как гнилая картошка плесенью», – брезгливо думала Женя каждый раз, когда проходила мимо очередной яркой картинки на темной бетонной поверхности. Она задыхалась среди них.

Будь ее воля, Женя выбрала бы для рождения город, который находился от Камска дальше всего.

«И Кристина догадывается об этом», – подумала Женя, видя, что кузина не поверила в ее рассказ, будто она приехала в Питер только для того, чтобы продемонстрировать свою картину нескольким десяткам людей.

– По секрету скажу, – вздохнула Женя. Она чувствовала себя чужой в незнакомом городе, поэтому ей меньше всего хотелось портить отношения с Кристиной. Только по этой причине она все-таки решила поделиться правдой.

– А? – Глаза кузины блеснули в предвкушении.

– Конкурс в Академии проходит в два этапа. Первый – выставка. Второй – лучший художник станет студентом.

– Это ведь очень круто! Зачем же делать из этого вселенский секрет?

Женя пожала плечами.

– Если поступишь, будешь отчисляться из универа или перейдешь на заочку? А что на это скажет тетя Дина? – Кристина заерзала на стуле.

– Отчисляться. С мамой я поговорю. Мне нужно доказать ей, что я могу