Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир

— … они просто голодны, мальчик мой…

Я был на кухне. Но нет, не на кухне «Марины» или «Между Булок», или на каком-нибудь из понтонов. Эта кухня, будто бы вырванный вместе со всеми коммуникациями из здания кусок, парила в открытом космосе. Самая обыкновенная белая и потёртая плитка на полу, — требования санпина Российской Империи, — уставшая плита, гриль, столы, холодильники, конвектомат, пищевая нержавейка тут и там.

Вот только вытяжка крепится не к потолку, а левитирует по каким-то непонятным законам сна. И стен нет. Вместо них — бесконечная чёрная пустота, скрашенная звёздами, туманностями и галактиками. Вон чёрная звезда кушает зазевавшееся солнце, вон пролетает комета, оставляя за собой синий шлейф, а вон там, кажется, облако межзвёздной пыли.

Внезапно, в космосе пахло жареным мясом, свежими травами и чесноком. На плите, сразу же на четырёх конфорках стояла широкая кастрюля, в которой булькала и постепенно превращалась в деми-гласс говяжья мотолыга. Пар от неё поднимался куда-то в бесконечное пространство и оформлялся снегом, который тут же выпадал на тушку лосося, что ждала своей участи на заготовочном столе.

И клянусь! При всей нереалистичной происходящего, это был самый реалистичный сон в моей жизни. То есть… самый осознанный, что ли? Такого со мной ещё никогда не бывало. Ни намёка на туман в голове. Я мог чувствовать текстуру стола под пальцами, чувствовал исходящее от гриля тепло, осязал запахи и понимал, что свет работает согласно законам физики. Плевать, что при этом за краем плитки пол обрывался, и внизу проплывали звёзды.

Я жил. Я чувствовал. Я понимал всё от и до.

А напротив меня, за рабочим столом, сидел дед. Причём не та его молодая версия из прежних снов — такого Богдана Константиновича я ещё не видел. Он выглядел именно так, как и должен был бы выглядеть согласно своему возрасту. Морщины вокруг глаз, насквозь седая борода и огрубевшие руки. Постаревший, уставший, но всё с тем же добрым и чуть хитрым огоньком в глазах.

Да и сам я в этом сновидении не был ребёнком. Никаких флешбеков. Просто два поколения поваров сидят друг напротив друга в белых кителях на куске астероида. А это значит… что? Правильно. Наконец-то дед Богдан смог выйти со мной на настоящую связь, без намёков и недосказанностей. Мне сперва не поверилось, но факт остаётся фактом.

— А ты возмужал, — улыбнулся дед и хлебнул чаю.

И радостно так с одной стороны. Невероятно радостно! Настолько что часть меня не хотела думать, а вместо этого хотела просто сидеть здесь, пить чай и слушать забытый голос Богдана Константиновича, позабыв про всё остальное. Но… два и два сложить несложно. Причина, по которой он собрался с силами и явился мне в настолько живом сне понятна — одержимые. О них-то и шёл разговор.

— Ты ведь уже столкнулся с ними, верно?

Я кивнул.

— Трое в больнице. Я их вылечил, но в городе есть ещё больные.

— Угу…

Дед дотянулся до чайника и освежил кружку.

— «Кто-то или что-то попыталось проникнуть в этот мир», — не совсем дословно процитировал дед учебник истории. — А большего человечеству до сих пор и неизвестно, не так ли? После войну все успокоились. Думали, что враг побеждён, что это была единоразовая вспышка, случайность и что можно спокойно жить дальше. Вот только никто так и не понял, с кем они воевали на самом деле.

— А ты? — резонно спросил я.

Дед улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнил с детства — хитрой, загадочной и чуть насмешливой. Вот точно такую же улыбку можно было лицезреть на его лице, когда я, узнав новую шутку-прибаутку и сразу же решив её использовать, прибегал к нему и просил: «Деда, а скажи клей!»

— Ну… смотри, — начал Богдан Константинович. — Не могу сказать, что я понял вообще всё. Во-первых, это слишком трудно для человеческого восприятия. А во-вторых, разгадай я все загадки, мы с тобой сейчас не разговаривали. Незачем было бы.

— Но всё же?

— Но всё же, — дед опять улыбнулся моей торопливости, но осекать не стал. — Как по мне, одержимость — это чужой голод. Не злоба, понимаешь? Не ненависть, не обида, и даже не желание уничтожить мир с какой-то прагматичной целью. Просто голод. И есть некий источник… или сущность? Короче говоря, есть нечто такое, что готово на всё, лишь бы утолить этот голод. На всё, лишь бы достать еду…

В целом, я могу назвать себя эмпатичным человеком, так что прекрасно понимаю о чём идёт речь. И паззл потихоньку начал складываться в голове. Самые простые детальки, — те, что идут по краю картины, — потихонечку вставали одна к другой.

— Люди — это понятно, да? Их удел КБЖУ, тут всё просто. Некоторая нечисть у тебя в Венеции тоже вечно голодная, но нечисть бывает разной. Тот же Ужас Глубин, например, — тут Богдан Константинович хохотнул, — дружок твой. Он может утолить голод обычными человеческими продуктами и ему в этом повезло. А иные ночные твари орут до утра, потому что тоже хотят жрать, но хотят жрать именно энергию. Им потяжелей, но уж такова их природа. Им условный кусок курочки даже переварить нечем. Но вот эта… мразь…

Признаться, тут я был шокирован. Услышать от деда крепкое словцо — событие более редкое, чем парад планет или какое-нибудь супер-затмение.

— Она другим питается, — продолжил он. — Ей или ему нужны негативные эмоции в промышленных масштабах. То есть вся эта одержимость — это не злодейство ради злодейства. Все эти войны и стравливание людей друг с дружкой, это как будто бы агротехника. Выращивание страха и горя миллионов. Урожай, которым этот источник питается.

Я молчал, внимательно переваривая каждое слово. И понимал, что никогда не раздумывал об этом с такой стороны. Мне всегда казалось, что одержимость — просто зло. Чистое, беспричинное, которое хочет уничтожить всё вокруг просто потому что хочет.

Но если это потребность, то мне как будто бы предлагалось пожалеть этот пресловутый «источник». Только жалеть всё равно не получается. Я как будто бы на шизофренические взаимоисключающие параграфы нарвался. На какую-то матёрую философскую загадку, которая не предусматривает ни единого правильного ответа.

А Богдан Константинович тем