Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир

— Когда началась война, — сказал он. — Одержимых стало много. И голодных ртов у источника, соответственно, тоже. Аппетиты росли, но у них не было цели перебить всё человечество. Как бы грубо не прозвучало: но зачем забивать дойную корову? И мне кажется, что конечной целью одержимых было сделать нечто вроде ферм-резерваций. Они бы содержали людей, как скотину, и питались их эмоциями.

— Такое себе будущее, — сказал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Это да, — согласился дед.

И тут ко мне пришло собственное понимание ситуации. Главным оружием Российской Империи стал не архимаг-разрушитель, а повар. Повар, который понял природу своего голодного соперника. Символично. И иронично. Вот только не смешно.

Повар — единственный человек, который понимает голод. Единственный, кто умеет утолить его. И правда! В отличии от скорых на расправу вояк, дед ведь именно лечил одержимых. Кормил? Давал им что-то, чтобы они успокоились?

— Человек-носитель не враг, — сказал дед, будто бы прочитав мои мысли. — Он как ложка или вилка, которой питается настоящая дрянь. Понимаешь? Инструмент. А наш дар — это примерно та же самая технология, только работающая от обратного.

И вновь я крепко призадумался.

Та магия, которой «одержимость» одаривала людей — не такая уж редкая или невиданная. А вот дар Сазоновых действительно уникален. И действительно… со слов деда получалось, что это почти та же самая форма проявления магической силы, только понятная и человеческая. Симбиоз вместо паразитизма.

Возможно, этим и объясняется моя интуиция, нюх на нечисть и способность с ней коммуницировать? Я чувствую иных, потому что отчасти сам такой же. Дед вряд ли скажет что-то такое в лоб, но сам я догадался.

— А что произошло сейчас? — спросил я. — Почему в Венеции распространяется одержимость? Во время войны ведь такого не было. Защита города сломалась? Или что-то пошло не так?

— Защита, — улыбнулся Богдан Константинович. — Не было никакой защиты, внук. Аномальные города блокировали одержимость, потому что… ох… даже не знаю, как объяснить.

— Попытайся, пожалуйста, — попросил я.

— Ну смотри. Люди думали, что аномальные города — это перекрестье энергопотоков и место, где магия соединяется с реальностью. И это так, — кивнул дед. — Но лишь отчасти. Понимаешь? Не города завелись в какой-то предопределённой точке. Города сами раскинули энергопотоки между собой. Они… живые…

И вот тут не сказать, чтобы я сильно удивился.

— Ты ведь замечал, что Венеция ведёт себя как живое существо, верно?

— Верно.

— У неё есть своё настроение, свои правила и привычки. А ещё у неё есть иммунитет, внук. Пока город здоров и счастлив, он может справиться с любой заразой. Истребить, переварить, называй как хочешь.

— Значит, появление одержимых, — задумчиво сказал я, — это первый симптом болезни?

— Что-то нарушило баланс, — кивнул дед. — И с Венецией что-то не так.

— Родители⁈ — я аж голос повысил, чувствуя как внутри закипает злость. — Это они сделали⁈

— Ой, — отмахнулся дед. — Прям уж, прям уж.

— Но ведь…

— Они приложили руку, конечно же, — сказал Богдан Константинович. — Но считать одержимость их заслугой — больно много чести. Они скорее мышка из сказки про репку, если ты понимаешь о чём я. Бабка с дедкой так-то главные тягловые млекопитающие в этой истории и без них ничего бы не произошло. А мышь просто вовремя подсуетилась. Не отдавать же все лавры ей, верно?

Значит, просто случайность. Но… вот тогда следующий вопрос, ещё более животрепещущий: а не одержимы ли мои родители? Я ведь плюс-минус знаком с градацией этого «недуга». На первой стадии люди сами не понимают, что с ними происходит. Туман в голове, потерянность, странные мысли и желания.

А вот дальше начинается самое интересное. Первый, так сказать, контакт. Шёпот в голове, который сулит пряник или кнут. Тут уж человек либо добровольно принимает одержимость, наивно полагая что сможет ею управлять, и со временем теряет самого себя. Происходит замещение, и в живой оболочке живёт тварь, которая имитирует человека и расшатывает мир вокруг себя во имя общей цели.

Либо! Если человек сопротивляется, и посылает эту сущность куда подальше, его просто «вышвыривают» из собственного тела. Что куда больней и хуже. Ведь из таких непокорных, — или же сильных духом, это с какой стороны смотреть, — людей и появляется пехота одержимых. Тупая, агрессивная, пускающая слюни мерзость.

Так вот родители… что, если они — уже вовсе не они?

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал дед.

— И?

— И не знаю ответа, — вздохнул он. — Может, да. Может, нет. И насчёт рангов одержимых, то что ты знаешь, внук… можешь забыть. Проявлений значительно больше. Просто поверь.

Возникла пауза, и тут я почувствовал, что настало время для главного вопроса. Того самого, что мучил меня долгие годы.

— Дед, — сказал я, пристально глядя на него. — Почему ты ушёл?

— Отвечу, — Богдан Константинович глаз не отвёл. — За время войны я понял об одержимых главное. Они не столько враги, сколько жертвы…

От того, что дед повторил мои же собственные слова, я невольно вздрогнул.

— Ты ведь тоже понял это, верно? Просто не осознал в полной мере, — тут Богдан Константинович чуть помолчал, будто бы собираясь с мыслями. — Может прозвучать громко, но я был чуть ли не единственным, кто пытался лечить одержимых, а не уничтожать их. Армия действовала по-другому. Своими действиями они лишь кормили источник, приумножая боль, и не понимали, что это своего рода игра в поддавки. Я же попробовал эту энергию на вкус и сумел расшифровать рецепт.

— Но ведь в таком случае можно было…

— Не перебивай, — сказал дед и продолжил чуть тише. — Война закончилась. Недобитки одержимой энергии сформировались в проблемные районы… вот как твой любимый Дорсодуро, например. И заметь! Венеция приняла новых «квартирантов» без всякого сопротивления! Ну, то есть ничего не закончилось. Решить проблемы можно было лишь там, откуда шёл голод. Поэтому я ушёл на поиски… «кукловода», как мне тогда казалось. Кого-то, кто всем этим бардаком заведует.

Вот как. То есть получается, что Богдан Константинович ушёл доделывать работу, которую не доделала война?

— Но почему тайно?

— Во-первых, я думал, что это поход в один конец, — прямо и без колебаний