Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

оператора противника. Специальной защитной одежды, которая могла бы маскировать тепловое излучение, у нас попросту не было, хотя я знал, что такая технология уже существовала, где-то в арсеналах более продвинутых или удачливых фракций. Мы осознавали этот риск каждой клеточкой, каждой фиброй своих нервов, ощущая себя обнажёнными перед чужой, безжалостной технологией. Но выбора не было. Это была сознательная игра на грани, где цена ошибки — смерть. Даже не наша, общины, и всего того, что мы строим вопреки безумству мира.Впрочем, если «молчуны» начнут движение, их аномальные, странные сигнатуры будут засвечены вражескими приборами в первую очередь, привлекая внимание к себе, словно магнитом. Эта мысль, хоть и мрачная, давала некоторую толику облегчения, превращая этих несчастных, отчуждённых существ в невольных приманки, в расходный материал в нашей безнадёжной борьбе.Мы двигались быстро, но относительно тихо, хотя некоторые упавшие сухие ветки то и дело хрустели под ногами бойцов, предательски выдавая наше присутствие в ночной тишине, нарушаемой лишь усиливающимся ветром. Однако этот «лес» был не совсем диким, первобытным лесом. Скорее, это был недоухоженный парк, когда-то лес. А теперь тут были редкие, только центральные пешеходные дорожки, лавочеки, полуразрушенные, опрокинутые мусорные урны. Удивительно как быстро все это поглощается сорняками, дикой порослью и мхом. Мы старались избегать этих открытых, незащищенных деревьями пространств, держась плотной тени, которую отбрасывали обступившие нас деревья, их кроны казались зловещими силуэтами на фоне хмурого неба.Заброшенный парк через небольшую, двухполосную дорогу, на которой лежали остатки тел молчунов, граничил с Промышленной зоной. Именно здесь, в лабиринте ветхих цехов, обрушенных стен и заброшенных складских помещений, в ходе недавней военной операции Комитета Спасения, и «тихорились» мои бойцы, ожидая своего часа. Это место было мне знакомо, каждая тропинка, каждый обломок бетона, каждый скелет ржавого станка был частью моей прежней жизни, и потому не возникало никаких вопросов, куда и как идти. Еще до появления микрорайона, промка уже была. И я тут лазил, хотя многое изменилось. Но место изучал, видел его с крыши дома, когда наблюдал за операцией комитетчиков. Моя группа, как всегда, выдвинулась вперёд, и уже скоро я поднял руку, беззвучным жестом приказывая всем остановиться, замирая в глубоких тенях.— Чисто… Вражеские птицы нависли над медцентром, — сообщил оператор, его голос прозвучал в наушнике спокойно, но с оттенком скрытого напряжения, после того как я запросил информацию. Подтверждение отсутствия непосредственной угрозы тут же сменилось ледяным осознанием главной опасности. «Птицы» — беспилотники — кружили над медцентром, словно стервятники, предвкушающие добычу. Они купились на нашу уловку. Вот только если обстрел будет тщательным, мы лишимся своего будущего дома. Ну и немало чего еще, оборудования медицинского, например.—Если они произведут первый выстрел, сбрось на них гранату, — не раздумывая, приказал я оператору. Голос прозвучал отстранённо, лишенный эмоций, словно я говорил о чём-то обыденном, а не о рискованном маневре на грани отчаяния.— Так точно, сделаем, — последовал чёткий ответ, маскирующий любые колебания или страх, которые, несомненно, испытывал человек на другом конце связи.Вряд ли несколько самодельных гранат, пусть и брошенных с хирургической точностью беспилотника, могли бы нанести существенный урон «ремонтникам» или их тяжёлой технике. Броня была слишком крепка, а число таких боеприпасов у нас сильно лимитирована, только два. Но они же об этом не знали. Мы же рассчитывали на психологический эффект. По всем законам логики и инстинкта выживания, после первого же выстрела и получения такой неожиданной «ответки» сверху, они должны были хотя бы на время залечь, искать укрытие, оценивать угрозу. А если хотя бы один расчёт, с той наглостью, с которой они сейчас выкатились, пострадает, если даже не убьёт артиллеристов, но хотя бы ранит их, то это уже существенно ослабит нашего противника, нарушит их победный настрой, внесёт панику, пусть и временную. Наша стратегия была построена на крошечной, хрупкой надежде и тонком расчёте.Между тем, мы спокойно, без каких-либо приключений или непредвиденных препятствий, вошли в промзону. Наше движение здесь было куда увереннее, чем в парке. Если по лесу нам ещё предстояло бы поучиться ходить, то в условиях заброшенных хозяйственных построек, груд строительного мусора и запутанных проходов, наши бойцы ориентировались на удивление лучше, словно эти руины были их родной стихией, а бетонные джунгли — домом. Каждый знал своё место, каждый шаг был отработан до автоматизма, до инстинкта.Проходя по узкой, заваленной обломками улице начала промзоны, я краем глаза заметил неподвижно стоящего «молчуна». Он замер посреди проезда, окружённый заброшенными складскими помещениями и ржавеющим каркасом бывшей ремесленной мастерской, скорее всего, по металлу. Его силуэт был почти неотличим от теней и обломков, вросших в окружающий ландшафт, лишь едва различимая форма в общей серости разрухи. Ещё одно безмолвное свидетельство того, что мир изменился, что граница между привычным и чудовищным стёрлась.Другую тварь засек Черных. Этот молчун, представитель вида существ, которые претендовали на главенство в нашем искалеченном мире, уже начинал реагировать на внешние раздражители. Он не сходил с места, но его огромные уши-локаторы чуть заметно поворачивались в сторону, улавливая что-то, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно нашему ограниченному слуху. Возможно, он так реагировал на усиливающийся шум дождя, который начал стучать по крышам цехов, превращая мир в какофонию шёпота и шорохов, смывая последние звуки живой природы. Или же он улавливал нечто более зловещее — приближение собственной гибели или начало той кровавой бойни, которую мы собирались устроить. Его чуткость была жуткой, напоминая о том, насколько мы отстали от этих новых хозяев мира.Мы шли дальше, углубляясь в лабиринт промзоны. Места недавних побоищ красочно демонстрировали нам непримиримую борьбу человека и «молчуна», их отчаянную, кровавую схватку за выживание. Груды искорёженных, страшных тел тварей валялись повсеместно, словно отброшенные куски живого мяса. Особенно жутко это выглядело, когда рассмотреть их было практически невозможно из-за теней и разрушений, но фантазия дорисовывала образы, как правило, ещё более ужасными красками, наполняя мрак образами всех этих нелюдей, их чудовищными, искореженными формами.Удивительно, как тихо и сосредоточенно, лишь изредка поглядывая в сторону Насти, шёл наш боевой пёс. Его огромная, мускулистая фигура скользила рядом, почти бесшумно, его глаза блестели в темноте. А ведь против его участия в операции выступали практически все командиры, вплоть до того, что упрекали меня, будто я иду на поводу своей женщины и не могу отвечать за поведение зверя со стопроцентной уверенностью. Мне даже в какой-то момент стало казаться, что они действительно правы, что это безумие — брать собаку на такую рискованную миссию, но сейчас я был только рад тому, что Рекс с нами. Его присутствие,