Дорога Ведьм - Кейт Эллиот

этом. Он оставил диск, чтобы отметить свой путь. Он провалился в скалу и не был уверен, что сможет выбраться обратно. Все говорят, что я заблуждаюсь. Никто больше не хочет о нем говорить. Говорят, это плохая примета. Он последний геодезист, о котором известно, что он пропал в Запустении. Я последний, кто вошел туда и вышел оттуда живым.

— Как его зовут? — спросила она.

В страдальческой улыбке Берри было столько горя, что было больно видеть его на лице.

— Рото. Какой же он дурак. Вечно спотыкается о собственные ноги. Я люблю этого человека.

Ее гадюка зашевелилась. Была ли это изнурительная тоска Берри по своему пропавшему другу, которая пробудила это чувство? Или его все еще живущая печаль нашла отклик в ее сердце, потому что разве она сама не улыбается точно так же, когда ее скорбь по Ао резко всплывает на поверхность ее мыслей?

И все же его история заставила ее задуматься: сможет ли ее гадюка выследить пропавшего человека, такого как Рото, в изменчивом и смертельно опасном ландшафте?

— Вы когда-нибудь снова отправитесь на его поиски? — спросила она.

Берри покорно пожал плечами.

— Я бы сходил раз десять, а то и сто. Но это больше не разрешено. В общей сложности, до запрета наш орден потерял девятнадцать геодезистов в Запустении.

— Поразительная цифра. Как это произошло?

— Наши карты оказались неверными, те, что были составлены для этой провинции до подъема Пелены.

— Как карты могут быть неверными?

— Это странно. Я говорю это как последний из известных мне геодезистов, который заходил туда и вышел снова, ну, когда я отправился на поиски Рото. Там, где на старой карте был изображен холм, на самом деле находится что-нибудь другое — каньон, озеро, трясина или груда чудовищных костей. Иногда из дикой местности выползали ужасные существа, которых никогда раньше не видели и о которых не было сведений в архивах. По крайней мере, так утверждают, но никто из тех, кто видел монстров, долго не прожил после их рассказа о встрече. Как будто одного взгляда на монстра достаточно, чтобы обречь человека на раннюю смерть. Я никогда не видел таких существ. Император Гибискус позволил айвурам поселиться вдоль границы Запустения, думая, что они защитят пограничные земли одним своим присутствием. В последний год своего правления император Лилия приостановил все геодезические изыскания из-за большого числа погибших. Когда императрица Магнолия изгнала айвуров из центральных земель и всех провинций, она подписала соглашение с советом айвуров. Соглашение позволяет общинам айвуров оставаться в пограничной стране вокруг Запустения до тех пор, пока они не перейдут Шепчущую Ограду. Некоторые говорят, что айвуры патрулируют мертвые земли, охотятся на монстров или ищут древние сокровища. Мы остаемся в стороне.

— Шепчущая ограда! Хм. Я хочу увидеть Запустение.

— Нет, не хотите. — Он устало потер лицо.

Теперь Элен понимала, что потеря старого друга — брата, возлюбленного, кем бы он ни был для него — сломила Берри.

Элен подозвала Кавну и попросила принести еще выпивки, затем вторую порцию и заставила Берри немного поесть. В конце концов, она заставила его посмеяться над известной комедийной пьесой, которую они оба видели. Сколько полных ведер опрокинул презренный капитан по ходу пьесы? Семь или восемь? Что было в каждом из них и в каком порядке? Вино. Вода. Ферментированные яблочные корки. Угли. Моча. Экскременты. Пауки. Они не смогли вспомнить восьмого. Но не Споры, нет, потому что это было бы совсем не смешно.

Той ночью в бараке для младших чиновников чье-то тело, как будто случайно, скользнуло на койку Элен, когда она была там. Она сильно ударила незнакомца в живот, и он задохнулся, а затем разрыдался, потому что это был Берри, оплакивавший своего потерянного друга. Поэтому она позволила ему лечь рядом с ней, оба были одеты, потому что он просто хотел утешения, как щенки в корзинке. Такой маленький, и его так трудно найти. Утром, когда она проснулась, он уже ушел.

На рассвете пятого дня Элен и стражи собрались во дворе тихого хостела Привала Итумиэль, ожидая своих лошадей. Экипажи были поданы и готовы к отправлению. Ксилси ухмыльнулась, когда принц вышел из имперской резиденции, выглядя встревоженным. Примечательно, что даже по прошествии нескольких дней его волосы так и не были уложены заново. Они становились все более распущенными и тусклыми. Иногда, когда он думал, что никто не видит, он принимался чесаться.

Интендант Берел торопливо шла за ним, кланяясь на ходу.

— Прошу вас, Ваше Возвышенное Высочество, я не хотела вас обидеть. Такое повышенное внимание было бы знаком чести для моей сестры. У меня есть молодой кузен, если вы так предпочитаете. Я не хотела этого предполагать.

Он остановился и посмотрел на нее сверху вниз, по его лицу пробежала тень, как будто его охватил гнев.

— Конечно, вы хотели это предположить. Вы и ваша компания покинете нас. Сейчас.

Берел отпрянула, явно испуганная, но в ней была жилка жадности, и она заискивающим тоном упрямо продолжила:

— Но, Ваше Высочество, сегодня мы доберемся до Южного Плоского Бдения.

— Я доберусь сегодня до Южного Плоского Бдения. Вы, с другой стороны, можете вернуться в Привал Фарледдер или, откровенно говоря, отправиться в Пелену, если вы так предпочитаете.

Его взгляд метнулся к портику. В дверях появилась сестра Берел, ее плечи вздымались от сдерживаемых рыданий — симпатичный принц уезжал из ее жизни.

— Это все. Вы свободны.

Стражи выглядели такими довольными таким поворотом событий, что Элен невольно спросила себя, какой была их жизнь в последние четыре дня. Когда они выехали, Симо ехал впереди, рядом с призраком, который казался беспокойным и нетерпеливым, даже раздражительным, если кто-нибудь был настолько глуп, чтобы попытаться заговорить с ним. Возможно, это было потому, что они приближались к Плоской Пелене. Элен почувствовала, как мощное течение неумолимо затягивает ее тело в темноту. Вода, затягивающая ее в свои непроницаемые глубины.

Откуда взялось это воспоминание о воде? Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, но осталось только смутное представление о ночном небе, усыпанном звездами, и о том, как соленая вода плещется об ее обнаженную кожу. Это было старое воспоминание о безымянной земле, странное и тревожное.

Гадюка пошевелилась, желая вырваться наружу. Она почувствовала Пелену, точно так же, как лошадь направляется в свою конюшню, как голубь летит на свой насест, как сердце снова и снова приводит путника домой, к людям, которых оно любит.

Ближе к вечеру дорога перевалила через невысокий подъем. Они оглядели то, что когда-то было широкой долиной, а теперь превратилось в плоское море бледного тумана.