Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда
— А я и не пытаюсь проводить, — он снова улыбнулся той самой ямочкой. — Я искренен. Это мой главный недостаток.
— У вас их, судя по слухам, целый список, — буркнула Ричи, но папку взяла.
Я спрятала улыбку и углубилась в бабушкины дневники.
Час проходил за часом. За окном солнце перевалило за полдень и начало клониться к закату. На столе выросла гора пустых чашек, а Ричи несколько раз порывалась сдаться, но каждый раз, когда Кёртис бросал на неё весёлый взгляд и говорил что-то вроде «я знал, что вы справитесь», возвращалась к работе с удвоенным усердием. Искры между ними летели такие, что я всерьёз опасалась за сохранность бумаг.
— Ага! — вдруг воскликнул Кёртис, и мы с Ричи одновременно подняли головы. — Кажется, кое-что есть. Вот, смотрите.
Он протянул мне пожелтевшее письмо. Бабушкин почерк — торопливый, но узнаваемый.
«Дорогая Марта,
Ты спрашивала о технике плетения. Посылаю тебе схему „Эмминой косички“ — только никому не показывай, это наш семейный секрет. Если будут спрашивать — говори, что я тебя не учила. Шучу. Но не совсем.
Твоя Эмма».
— Марта, — прошептала я. — Имя какое-то знакомое. Кажется, бабушка упоминала её… но очень давно. Надо проверить, кому адресовано письмо. Может, Марта была одной из её учениц?
— Или клиенткой, — добавил Кёртис. — Судя по тексту, Эмма ей доверяла. Достаточно, чтобы делиться техникой.
— А ещё достаточно, чтобы потом об этом пожалеть, — тихо сказала Ричи, и я с ней мысленно согласилась.
Мы продолжили поиски, но солнце уже садилось, а мы так и не нашли больше ни одного упоминания Марты. Зато нашли счета за браслеты, заметки о прошлых заказах и даже рисунок метёлки — оказывается, бабушка зачаровывала её в три этапа и очень гордилась результатом.
Когда часы на каминной полке пробили восемь, Кёртис поднялся и потянулся.
— Пожалуй, на сегодня хватит. Я завтра снова могу зайти. Разузнаю пока насчёт Марты — может, в городских архивах что-то найдётся.
— Да, спасибо, — я встала, провожая его. — Вы очень помогли.
— Это моя работа, — он улыбнулся и повернулся к Ричи. — А вам, госпожа Ричи, отдельное спасибо. Вы делаете пыльные архивы почти приятными. Почти — потому что пыль всё-таки ужасная.
— Я запомню это на случай, если вы снова попытаетесь меня очаровать, — отрезала Ричи, но без обычной резкости.
— О, я обязательно попытаюсь, — пообещал Кёртис и, коротко поклонившись, исчез за дверью.
В лавке повисла тишина. Потом Ричи шумно выдохнула и рухнула на стул для клиентов.
— Он невыносим, — заявила она. — Совершенно невыносим.
— Угу, — я спрятала улыбку, собирая бумаги. — И ты ему ни капельки не поддалась. Я заметила.
— Лирена!
— Что? Я просто констатирую факты. Как ты любишь.
Ричи хотела возразить, но вместо этого неожиданно рассмеялась.
— Ладно, признаю: он забавный. Но это ничего не меняет. «Поедатель сердец» — он и в Эрлейме «поедатель сердец».
— Может быть, он просто ещё не встретил ту, которая не даст ему это сердце съесть, — предположила я.
Ричи посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не ответила.
Когда она ушла, я ещё долго сидела над бабушкиными записями. Имя «Марта» вертелось в голове, как недопетая мелодия. Кто она? Почему бабушка ей доверяла? И главное — связана ли она с тем, кто сейчас подделывает «Эммину косичку»?
Глава 6, в которой Марта открывает тайну двадцатилетней давности, а я стараюсь не думать об одном дознавателе
Прошло два дня. Два долгих, пустых, наполненных только бытовой суетой дня, в которые я не получила ни весточки ни от Раса, ни от Кёртиса.
Я просыпалась, спускалась в лавку, зажигала свечи и первым делом проверяла коврик у двери. Пусто. Никаких сложенных листков, придавленных камнем. Никаких флаконов с успокоительным зельем. Метёлка в углу чихала бледно-голубыми искрами — цвет сомнения, — но я старалась не придавать этому значения.
— Он занят, — говорила я вслух, обращаясь то ли к метёлке, то ли к лунному вьюнку. — Он главный дознаватель. У него расследование. И семейные дела. И вообще — мы не договаривались переписываться каждый день.
Метёлка молчала. Вьюнок позвякивал бутонами — кажется, скептически.
Я вздыхала и шла заниматься делами. В первый день разобрала ящик с испорченными амулетами, починила три кольца и брошь. Во второй — пересадила лунный вьюнок, проверила витрину и приняла трёх клиентов. Один принёс артефакт от головной боли, который вместо лечения начал вызывать у владельца желание петь оперные арии. Я провозилась с ним до обеда, но нашла ошибку в плетении: кто-то перепутал успокаивающую руну с вдохновляющей.
К вечеру второго дня заглянули Роззи и Дилт. Роззи принесла яблочный пирог, а Дилт молча проверил петли на двери подсобки — те самые, которые чинил Рас, — и одобрительно кивнул:
— Хорошая работа. Крепко.
— Это не я, это… — начала я и осеклась.
— Знаю, кто, — Дилт посмотрел на меня с тем самым выражением, с которым обычно смотрят на молодёжь, не понимающую очевидных вещей. — Потому и говорю: хорошая работа.
На третий день с утра пораньше явился Сэмуэль. Я как раз стояла у прилавка, когда дверь распахнулась, и в лавку влетел вихрь в мятой мантии, с вечно взъерошенными волосами и сияющей улыбкой.
— Сестрёнка Эм! — провозгласил он. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!
— Если ты опять задолжал в таверне, то я смогу.
— Никаких долгов! Честное слово! Я просто подумал, что ты забываешь есть, когда занята, и решил составить тебе компанию. А заодно помочь. Тебе же на рынок надо? Я донесу пакеты!
Я с подозрением посмотрела на него. Сэмуэль Вольт, добровольно предлагающий помощь в бытовых делах, — это было что-то новенькое.
— Что случилось? Тебя отчислили? Ты потерял стипендию?
— Почему сразу «отчислили»?! Просто у меня сегодня настроение хорошее. Весеннее. Летнее. Какое-то такое… хорошее!
— Сэм, на дворе осень.
— Тем более! Организму не хватает радости. А радость — это