Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов
Патологоанатому не было на вид и тридцати. Светловолосый, с бакенбардами и в пенсне, он представился Юрием Эдуардовичем.
— Вскрытие провёл, — сказал он, жестом приглашая меня сделать за ним. — Ничего особенно не обнаружил. Обгорели тела сильно. Но с отчётом ознакомить могу.
— Лучше своими словами, — сказал я.
Мы вошли в холодную. На металлических столах лежали накрытые простынями тела. Пахло горелым мясом.
— Как угодно, — отозвался Юрий Эдуардович, останавливаясь возле первого трупа. — Это инженер Корчагин. Помимо ожогов, есть несколько повреждений. Вероятно, вызванных взрывом.
— А именно? — спросил я.
Патологоанатом откинул простыню и принялся тыкать в обожжённый труп пальцем.
— Вот здесь, здесь и здесь были осколки стекла. Правая рука сломана в плече. Скорее всего, при падении. Также есть трещины в рёбрах.
Он перешёл ко второму столу и снял простыню.
— У Окунева обнаружились два осколка в груди и животе, а также перелом левой ключицы. И дыра в черепе.
— Дыра? — переспросил я, подходя. — От чего?
— Не могу знать. Вероятно, ударился обо что-то при падении. Взрывная волна была весьма сильной.
Я склонился над телом, внимательно разглядывая отверстие в голове Окунева. Края выглядели довольно аккуратно. Словно молотком ударили. Хм…
— А что за осколки? — спросил я, распрямляясь. — От чего?
— Химическая посуда.
— Неужели?
Откуда бы ей взяться там, где обнаружили тела? Странно.
— Могу я увидеть осколки?
— Если угодно, — Юрий Эдуардович подошёл к столу, на котором находились инструменты для вскрытия, и указал на стальной поднос. — Всё здесь.
Я взял пинцет.
— Можно?
— Пожалуйста. Что вы хотите увидеть? Это просто осколки.
Понеся кусочек стекла к носу, я сильно потянул ноздрями.
Хлор!
Эту вонь ни с чем не спутать.
— Пахнет хлором, — сказал я.
— Правда?
Наклонившись к осколку, патологоанатом принюхался.
— Действительно. Видимо, посуда использовалась для его хранения.
— Разве хлорный газ при взаимодействии с водородом не взрывается?
— Взрывается, — кивнул Юрий Эдуардович. — Ещё как! Если поджечь. Полагаете, инцидент произошёл из-за этого?
— Не знаю. Но я должен выяснить все обстоятельства.
Положив осколок на поднос, я направился к телу Окунева.
— Вы вскрывали лёгкие? Смотрели дыхательные пути?
— Разумеется. На слизистых чётко видны следы ожогов. Но я полагал, что…
— Что они вызваны вдыханием горячего воздуха?
Патологоанатом задумчиво пошевелил губами.
— Вообще, да.
— Но разве они могли дышать после взрыва? Особенно Окунев с его-то травмой головы.
— Хм… Пожалуй, вы правы. Ожог мог быть и химическим. По правде говоря, похоже на то. Я просто не придал значения. Но тогда эти двое должны были отравиться до взрыва.
— Может, так и было. Давайте взглянем на их лёгкие.
Спустя пару минут Юрий Эдуардович раскрыл грудные клетки обеих жертв с помощью металлических распорок.
— Кажется, вы правы, — сказал патологоанатом, глядя на слизистые. — Это похоже на химический ожог.
— Можно выяснить, чем именно он вызван?
— Если Окунев и Корчагин вдохнули хлор, должны были образоваться соляная и хлорноватистая кислоты. Дайте мне несколько минут.
Взяв с лёгких погибших соскобы, патологоанатом провёл несколько химических реакций.
— Поздравлю! — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Вы совершенно правы. Эти двое отравились хлорным газом. Не думал, что его используют при строительстве дирижаблей.
— Вот и я тоже, — проговорил я. — Спасибо, Юрий Эдуардович. Пожалуйста, включите это в свой отчёт.
— Разумеется. Мне следовало быть внимательнее. Прошу прощения за недосмотр. Буду благодарен, если вы не станете распространяться на этот счёт.
— Не беспокойтесь. Это только между нами.
Через несколько минут, прихватив обновлённый отчёт патологоанатома, я отправился на доклад к Огарёву.
Увы, порадовать начальника тем, что на заводе произошёл всего лишь несчастный случай, не получится.
Чтобы там ни было, одним только взрывом водорода дело не ограничилось. Слишком много странностей набралось. И ни одна из них пока не могла быть толком объяснена.
Инцидент явно требовал самого серьёзного расследования.
Подполковник выслушал меня очень внимательно. Ни разу не перебил. Только становился всё мрачнее.
— Понятно, — кивнул он, когда я закончил доклад. — Действительно, странности есть. Хотя делать однозначные выводы рано. Сами как считаете, что произошло? В качестве версии, разумеется.
— Допускаю, что Окунев был убит. Как и инженер Корчагин.
— Отравлены хлором?
— У Окунева на голове ещё и травма. Череп пробит.
— Да-да, помню, — нетерпеливо махнул рукой Огарёв. — Вряд ли он мог после такого выжить. Если, конечно, его ударили до взрыва. А это только предположение. Вы уверены, что в комнате Окунева пахло хлором?
— Так точно, ваше превосходительство. Возможно, газ распылили там.
— А Корчагин? От-то тут при чём?
— Возможно, они оба узнали что-то, чего не должны были.
— Но как же взрыв? Что-то не вяжется с отравлением и проломленной головой.
— Могу предположить, что кто-то пытался таким образом замаскировать химические ожоги.
— Хм… Что ж, хорошо, что у нас такой внимательный доктор в морге работает.
— Да, ваше превосходительство, нам повезло, что он был настолько внимателен, что обнаружил следы хлора.
— Не нравится мне то, что происходит. Особенно сейчас, за несколько дней до испытания дирижабля. Получается, на заводе может быть диверсант.
— Я допускаю такую возможность.
— Вот что, господин Мамонтов: придётся вам на завод вернуться. Причём надолго. Пока не будут выяснены все обстоятельства дела. Нельзя допустить срыва испытаний.
— Я и сам хотел это предложить, Евгений Антонович. На месте у меня будет больше возможностей.
Огарёв кивнул.
— Хорошо. Тогда сразу и отправляйтесь.
— Я бы предпочёл сделать это завтра.
— Почему это? — начальник воззрился на меня с недовольством. — У вас сегодня намечены свои дела?
— Никак нет, ваше превосходительство. Госпожа Деканская, спирит, которая состоит в любовной связи с фон Райхенбахом, согласилась попытаться вызвать духов Корчагина и Окунева. Возможно, удастся их допросить.
Подполковник пару раз оторопело моргнул.
— Простите, господин Мамонтов, я не настроен шутить!
— Я совершенно серьёзен, Евгений Антонович. Она утверждает, что это вполне возможно.
— Конечно, она утверждает! — вспылил Огарёв.