Ювелир его величества - Рора Дон

одной из моих наложниц. А я за то выплачу весь твой долг, когда вернется ростовщик. И раз ты из наших земель, то, если понравишься мне, женой тебя сделаю. У меня их еще... — он подумал, — недостаточно. Самой младшей будешь. Только ты не слишком долго тяни, чтобы мне понравиться: красивых да умных женщин эти края народили немало. Он улыбнулся, довольный своей шуткой, уже показал жестом увести бывшую арестантку, а ныне свою новую наложницу. Но Рида посмела перебить его приказ и быстро сказала: — Владыка, а как же моя дочь? У меня же дочь совсем маленькая. За ней еще присмотр нужен. — А что твоя дочь? — бросил он ей, остановив советников, которые сразу зашикали на Риду. — Фарук Махмад-амин и его жена пообещали принять ее, как родную, и вырастить. Разве ты не знала, что его жена потеряла ребенка от прошлого брака? Можешь не переживать, твоя дочь получить всю ее неизлитую материнскую любовь. «Как потеряла? Талия ребенка потеряла? — Не могла поверить Рида. — Но разве ее дочь не живет с отцом в другом городе? Разве нынешний муж не запретил их встречи?» Рида медленно осознавала, что же на самом деле произошло в тот день и кто был истинным виновником того, что ее арестовали и привели на суд. Эмир поймал ее растерянный взгляд и нахмурился, словно догадавшись о ее чувствах и мыслях. Но не выказал сожаления и не предложил помощи. Его наложницам не полагалось держать при себе детей от других мужчин. Рида должна была смириться с тем, что когда войдет в гарем, уже не выйдет из него до самой смерти и никогда не увидит дочь. «Только одно может помешать ему забрать меня», — поняла она. — Позвольте еще, владыка, — попросила Рида, когда стражники уже поднимали ее за руки. — Ну что еще? Ты рискуешь, женщина, никогда не стать моей женой, — бросил эмир с раздражением. Рида глубоко вздохнула — да поможет ей Великий бог! — она сказала: — Владыка, не гневайтесь, что скрыла от вас, выслушайте и поймите. Эмир показал рукой, что позволяет рассказать. — Когда я с дочерью долго скиталась по пустыне в поисках пристанища, я встретила человека, доброго и честного, и мы обменялись клятвами. Он был купцом и вел караван на север и мы сговорились, что я буду ждать его возвращения в Кардове. Лицо эмира мрачнело с каждым ее словом. Зал замер и воздух снова начал раскаляться, готовясь заискриться подобно алмазам и бесцветным корундам. — Ты понимаешь, женщина, что только твоя красота и прежние мудрые слова спасают сейчас тебе жизнь? — Рида поняла, что в ее историю не поверили. — Ты покажешь мне этого человека. А если нет — то смерть тебе станет подарком от меня, а не честь войти в мой гарем.

Юсуф

Они прибыли в Кардову с восходом солнца, сняли место для стоянки каравана на большой площади по правую руку от главных ворот, подкрепились в таверне неподалеку и сразу отправились смотреть верблюдов на замену тем, что потеряли среди Розовых песков. Верблюжий базар, несмотря на ранний час, встретил их шумом и криками. Торговцы охрипшими голосами нахваливали товар, лупили животину палками, чтобы разозлить и показать ее резвость и силу. Рядом бойко торговали сеном и овсом. А еще дальше стояли и голосили продавцы с другим зверьем. Кого только не свезли сюда в этот день: коз, овец, крупнорогатую скотину и даже притащили и посадили в клетки диких кошек, волков и редких птиц. Все это блеяло, мычало, рычало и орало на сотни звериных голосов. Юсуф получил приемлемую цену за пятерых молодых верблюдов и, вконец очумев от многоголосого ора, пожелал побыстрее вернуться к каравану. Он хорошо продумал свой оставшийся день в городе: собирался снять комнату на постоялом дворе и до вечера не покидать ее, чтобы не дай бог, волею несчастья не столкнуться на улицах со старшим братом. Его маскировка: накладная борода, огромная чалма, закрывающая лоб чуть ли не до бровей, и чересчур много свободных платьев, надетых одно поверх другого, — сильно состарила и округлила его, превратив в другого человека, как уверял Мерод. Но события последнего месяца научили Юсуфа двум вещам: никогда не забывать о случайностях и не верить Мероду. — Мой господин! Юсуф обернулся и увидел, как его слуга, старичок невысокого роста, спешит к нему с клеткой в руке, путаясь в чересчур длинном, но богато расшитом халате. — Мой господин, взгляните на эту птицу. Посмотрите, как хороша: мощный клюв, острые когти, обученная. И всего за десять золотых монет. Как осень наступит, богатые тахмалийцы на охоту — а мы тут как тут, своих соколов им и вручим. Юсуф нахмурился, но птицу посмотрел. Покачал головой и, не говоря ни слова, развернулся и продолжил путь. — Но, мой господин! — воскликнул Мерод, отчаянно пытаясь перекричать шум базара. — Эта птица слишком молода, чтобы быть хорошо обученной, — ответил Юсуф, когда слуга поравнялся с ним. — Это первое. Она не стоит десяти золотых. Это второе. До осени еще три месяца. Это третье. И мы уже договорились, что привезем вместо потерянного хлопчатника овечью шерсть. Я не стану ради птиц докупать верблюдов. — Ммм, мой господин, кто ж вам простит потерю хлопчатника за овечью шерсть? Такую неустойку выкатят. — И что ты предлагаешь? Подарить им соколов за десять золотых? — Не подарить, а продать, мой господин. И не за десять, а за двадцать пять. — Не гневи меня, Мерод. Никто не купит необученную птицу за такие деньги. Юсуф прибавил шагу, надеясь побыстрее добраться до постоялого двора и скрыться от слуги за тяжелыми дверями комнат. Но Мерод словно чувствовал это. — Не спешите так, мой господин. Мои старые ноги не успевают за вами... — Юсуф не отреагировал. — Мы обучим птиц за лето, — упорствовал слуга, — и их купят, вот увидите. И мы сделаем скидку для тех, кому мы не довезли хлопчатник. Юсуф остановился. — Ну-ка, объясни: как ты собираешься продать птицу, которая не стоит и десяти золотых, за двадцать пять золотых и еще сделать скидку. Мерод сузил глаза и растянулся в улыбке. — О, мой господин, — взмахнул он свободной рукой, — сам Великий бог послал меня вам в помощь. Юсуф терпеливо ждал объяснений. Но вместо объяснений Мерод вдруг с ужасом воскликнул. — Ах, мой господин! Кажется, это идет ваш брат. Но не оборачивайтесь и следуйте за мной. Юсуф позволил себя увести и, только уткнувшись носом в большую деревянную лавку с соколами на другом конце верблюжьего базара,