Храмовница - Елена Александровна Тимофеева
Подъехали ко дворцовым воротам и остановились ждать, покуда отопрут. Тогда-то и увидела Демира на дороге блестящую пряжку от сапога. Погнутую копытом коня, но не сломанную, крепкую ещё и, самое главное, из железа откованную, не из мягкой меди отлитую.
Демира легла на живот, подползла к краю телеги, потянулась вперёд так далеко, что едва не упала, но достала, захватила пальцами связанных рук. Телега качнулась, пошла и облегчила ей задачу. Как тронулась, назад рвануло, и Демира свалилась обратно, на мешки, успев укрыть пряжку за поясом платья.
Вот оно, орудие возмездия. Пальцы удобно лягут в железную рамку, обхватят погнутую сторону, а потом она коротко и сильно взмахнёт рукой и выплеснет чёрную кровь государя Аль Магруфа на мозаичные плитки пола.
Она старалась выровнять дыхание, унять бешено стучащее сердце. Волнение мешало запомнить расположение комнат в лабиринтах коридоров. Свершив месть, ей нужно будет найти дорогу назад, вырваться из дворца, миновав стражу, коей несть числа.
Солдаты завели пленницу в большую светлую комнату, где стояла мраморная ванна, устеленная белыми простынями, развязали ей руки и встали у двери. Подошла толстая служанка с бесстрастным лицом, одетая в расшитое медными монетками платье. Поправила белый плат на голове, кивнула в сторону ванны и, когда девушка последовала за ней, задёрнула занавески, закрыв её от взора солдат.
— Послушай, — Демира рванулась к ней, зашептала в ухо, — помоги мне бежать! Я богата, щедро награжу тебя!
Толстуха отстранила её крепкой рукой и выразительно замычала, показывая на свои уши и тыча пальцем в рот.
— Глухонемая! — догадалась Демира.
Помощи от неё ждать бесполезно.
— Эй, жрица! — подал голос солдат. — Сбежать и не думай! Мы здесь! Помойся как следует да не перечь Доре! Она тебя оденет и причешет! Будь покладиста и ласкова с государем, глядишь, станешь его любимой наложницей! Жить будешь как в сладком сне! — и заржал глумливо и громко.
— Я тебя услышала! — стиснув зубы, ответила Демира.
Её голос был полон такой ненависти, что солдат тут же оборвал смех.
— И поживее там! — приказал он. — Не разлёживайся в ванне! Под государем належишься!
Пленница едва удержала рвущийся из груди глухой стон. Они издеваются, наслаждаются её бессилием! Им мало того, что сделали!
Она выдержит маску безразличия, не порадует этих псов своим унижением! Не услышат они больше ни горестного вздоха, ни рыданий!
Дора подошла к ней, протянула руку, чтобы развязать пояс платья.
— Я сама, — не позволила Демира.
Служанка не возражала, отвернулась, опустила в ванну руку, пробуя воду, принесла большой кувшин, долила горячей. А Демира тем временем развязала пояс, вынула пряжку и спрятала её за щёку.
Противный металлический вкус наполнил рот. Она облизнула иссохшие губы, глубоко вздохнула, гася поднявшуюся к горлу тошноту. Это вкус победы, вкус свободы, новый, непривычный, она вскоре познает его сладость! Всё получится, нужно лишь удержать хладность разума, не позволить гневу затуманить очи, а страху сковать тело.
Демира сняла платье, забрызганное кровью её сестры, сбросила нижнюю юбку, рубашку.
Служанка придержала её, помогла взойти на скамеечку из двух ступеней и перешагнуть через край ванны.
В тёплой воде плавали лепестки роз, наполняли воздух медовым ароматом, густым, удушливым, липнущим к гортани. Раньше Демира не думала, как жалки розы в своей глупой, напыщенной красоте. Острые шипы бессильны защитить их от жадных рук. Грубые пальцы рвут нежные цветы, чтобы вдохнуть, выпить, сожрать их прелесть. Миг восхищения недолог, быстро сменяется равнодушием и забвением. Всякая красота мимолётна и обречена, за каждым расцветом следует увядание.
Такая же участь уготована и ей. Они уверены, что их роза нага и беззащитна, что, уничтожив её племя, они лишили её острых шипов. Они ошибаются и дорого заплатят за свою ошибку
Дора смочила губку в отваре мыльного корня, провела ею по плечу Демиры. Остановилась, восхищённо покачала головой, разглядывая причудливые узоры на груди девушки, принялась осторожно омывать их, точно стереть боялась.
Когда послушнице исполнялось семнадцать лет, ей делали первую храмовую татуировку. Расписывали с правой стороны от плеча до бедра солнечными лучами, причудливыми цветами с длинными, стрельчатыми лепестками и затейливо закрученными стеблями, и последние рисунки наносили за месяц до испытания миром. Если жрица выдерживала его с честью и возвращалась чистой телом и помыслами, ей точно так же расписывали правую сторону спины. Чтобы огненный бог не ошибся, признал свою, когда, покинув землю в назначенный срок, она прибудет к его престолу.
Демира не успела пройти ритуал полностью. Не потому, что изменила вере своей, оступилась по малодушию, не устояла. Её столкнули.
Она дотронулась языком до лежащей за щекой железной пряжки, сглотнула солёную слюну. Послушно опустила голову, позволяя служанке вымыть волосы, радуясь, что та не вглядывается в лицо пленнице. Пряжка едва помещалась во рту, и Демира боялась, что Дора догадается и поднимет шум. Но непривыкшая думать, покорно выполняющая привычную работу женщина не заметила странно припухших щёк новой наложницы.
Окончив мытьё, она завернула Демиру в плотную льняную простыню и увела в соседнюю комнату. Усадила на скамью с мягкими подушками, вытерла досуха волосы, причесала, украсив на затылке речным жемчугом. После накрасила хной ногти на руках и ногах девушки, втёрла душистое масло в тело, замазала синяки глиной, смешанной с воском и салом. Потом подала ей тонкую белую рубашку, расшитую золотыми и серебряными нитями.
Царице в брачную ночь пристало облачиться в такую! Что ж, государь Аль Магруф, сегодня самый важный день в твоей жизни! Ныне ты сочетаешься с сильнейшей и прекраснейшей из женщин — с собственной смертью!
Демира взяла рубашку, надела, и Дора подвела её к отполированному медному зеркалу. Руками всплёскивала, вздыхала восторженно, бессильная словами воспеть красоту девушки.
Пленница мрачно оглядела себя, да, всё, как должно. Такой она должна быть в день своего возвращения в храм — в белых одеждах, расшитых золотом, с жемчугом в волосах, красивая, чистая и гордая, отдающая себя Солнцу. А вышло всё иначе, и ныне она отдаёт себя Эриде — богине мести — и молит укрепить её дух и руку, чтобы достало сил свершить задуманное.
Дора закутала её с головой в тонкое парчовое покрывало и вывела в коридор. Демира не видела,