Адмирал Империи – 70 - Дмитрий Николаевич Коровников

И генерал-губернатор Суража исчез. К столу шагнул боевой генерал — и переходу этому его никто сегодня не учил. Он так умел всю жизнь. Просто прятал.

— Слабое место первое: парадные ворота. — Палец лёг на карту. — Широкие, красивые и бесполезные. Каюсь, любил широкие ворота. Их не удержать — и держать не надо. За ними главная аллея: прямая, голая, просматривается до самого каскада. Пусть входят. Входить в прямой простреливаемый коридор противник любит не больше нашего.

Старик думал дальше.

— Бельведер. Парапет там гранитный, толщины бессовестной — казначейству я объяснял, что это ради красоты линий. Из-за него можно работать лёжа, а купол над ним — старый монолит, сверху его быстро не вскроют. Слабое место второе: гостевое крыло. Стекло и лёгкие перегородки, держать нечем. Его надо отдать.

— Отдать?

— Отдать, Александр Иванович, и отдать любезно. Из гостевого крыла к главному корпусу ведёт один переход, узкий, и он насквозь простреливается с северной лестницы. Пусть занимают крыло. Пусть радуются. Радость в узком переходе заканчивается быстро.

— Засады. Баррикады. Ловушки.

— Фонари главной аллеи стоят на бетонных основаниях — за каждым укроется стрелок. Гранитные вазоны на террасе сдвигаются, если взяться вчетвером, — я проверял, не спрашивайте зачем. Из них складывается баррикада поперёк любого из трёх проездов. Теперь клумбы вдоль каскада. — Борисевич деловито кашлянул. — Грунт в них насыпан в рост человека. Розам столько не нужно — розам вообще ничего не нужно, они капризны, как фрейлины. Зато получились готовые брустверы, и с них перекрёстно накрывается весь нижний парк. Пруд обходится только по открытому берегу. И последняя петля серпантина видна с южной террасы целиком, до поворота. Лучшего места для засады на холме нет.

— Что лучше всего выдержит осаду?

— Главный корпус. Кладку клали при моём предшественнике, когда камень ещё не экономили, а я, приняв резиденцию, велел старых стен не трогать и новых проёмов не резать. Окна северного фасада узкие — я всем объяснял, что не выношу сквозняков. Подвалы сухие, своды двойные, вода своя. И переходы: из главного корпуса в котельную, из котельной в оранжерею, из оранжереи к нижней стене. На планах их нет.

— Почему их нет на планах?

— Потому что планы составлял я, — с достоинством ответил Борисевич.

— Оранжерея?

— Каркас стальной, заказывал с запасом. Стекло вылетит в первую же минуту, а рёбра останутся, и за ними можно держать нижнюю стену. Жаль только… — он на мгновение сбился, единственный раз за весь разбор. — Впрочем, неважно. Пальмы без стекла не переживут здешнюю зиму. Считайте, что этот вопрос я для себя закрыл.

— Сколько мы здесь продержимся?

— Достаточно долго. Слово «достаточно» уточню, когда кто-нибудь объяснит мне, на что именно должно хватить времени. Государь ведь чего-то ждёт, адмирал. Я стар, но не слеп.

На это мне ответить было нечего, и я промолчал. Зато ответила карта. Я смотрел на клумбы с грунтом в рост человека, на парапет «ради красоты линий», на переходы, которых нет на планах, на узкие окна человека, который якобы боится сквозняков, — и картина складывалась сама. Называлась она не «усадьба».

— Генрих Христофорович. Розам не нужен грунт в рост человека. Бельведеру не нужен гранит бессовестной толщины. Вы будто не резиденцию себе строили, а готовили позицию.

Борисевич выпрямился и посмотрел на меня поверх карты.

— Просто я старый солдат и знаю: красивому месту однажды приходится за себя постоять. Я всего лишь дал ему такую возможность.

Хитрый старик годами готовил своему красивому месту вторую профессию, и теперь у нас была не усадьба с парком, а крепость с секторами, брустверами и скрытыми ходами. Государь чего-то ждал. Теперь у нас по крайней мере было где ждать вместе с ним.

Я улыбнулся ему как сообщнику.

— Теперь нижняя стена, — палец Борисевича пополз к южному обрезу карты. — Кладка там на извести, но я в своё время распорядился…

— Достаточно, Генрих Христофорович.

Палец замер. Борисевич поднял на меня взгляд лектора, которого прервали за такт до любимой формулы.

— Я не дошёл до самого интересного, Александр Иванович.

— Дойдёте. Если у нас случится время на интересное. — Я выпрямился над картой. — Я увёл вас от государя не ради инвентаризации ваших военных хитростей. Хитростями я восхитился. Засчитано. Теперь о том, зачем вы мне понадобились на самом деле.

Борисевич сложил руки за спиной и приготовился слушать. Слушать он умел так, что собеседнику сразу хотелось говорить по существу, редкий дар, которым выигрывают совещания.

— Пока вы читали мне лекцию о вазонах, поступили доклады от офицеров охраны. Исполнили в срок, списками, как я и требовал: кто, где, с чем стоит. Цифры короткие, запоминаются с первого раза. В гарнизоне — тысяча сто человек. Это со всеми: рота охраны, отошедшие из города, гарнизонные команды, интенданты, дворяне с фамильными саблями и слуги, записавшиеся добровольцами. Из этой тысячи две трети — без ратников: голая пехота в мундирах и ливреях. Тяжёлого вооружения нет совсем — всё тяжёлое осталось внизу и к ночи начнёт стрелять в нашу сторону. Теперь вторая колонка. По данным наблюдателей, к холму движется не меньше пяти тысяч штурмовиков Грауса. С техникой: пауки, транспортёры, инженерные машины. Идут не торопясь. Торопиться им незачем — расписание теперь составляют они.

— К слову, о слугах, — вставил Борисевич. — Мой метрдотель записался первым и потребовал позицию у парадных дверей. Мотивировал тем, что никого не пускал в эти двери без доклада и не видит причин менять правила из-за каких-то… пяти тысяч человек.

— Дадим ему позицию. Правила менять и в самом деле поздно. — Я практически постучал костяшкой по голограмме холма на карте. — Но услышьте главное, Генрих Христофорович. Пять к одному, наши без брони и без тяжёлого. Ваша позиция великолепна — настолько, что мы продержимся пять часов вместо полутора. Статистика — наука без воображения: сколько ни рассказывай ей про доблесть, ответ она возвращает прежний.

— Мне случалось видеть пропорции и похуже, — пожевал губами Борисевич.

— Мне тоже. В учебнике тактики, в главе про героические поражения. Глава превосходно написана, и именно поэтому я не спешу дописывать в неё свежий параграф.

— Тогда что вы собираетесь делать, господин контр-адмирал?

— Холм и резиденцию противник в итоге возьмёт, сколько бы мы ни взяли с него за вход. Весь вопрос в том, что он найдёт наверху: императора — или пустое кресло не по росту.

Борисевич смотрел на меня не мигая.

— Однажды вы обмолвились — за ужином, между двумя анекдотами, что под комплексом есть ходы. Не ваши переходы из