Просто Игрок I - Павел Шимуро

Узнал я его сразу. Летом я у них тут прикуривал, и про китайцев тогда больше всех рассказывал как раз он, да и нива, которую они вечно бросают поперёк проезда, была его.

— Ты откуда тут взялся? — спросил он снизу, даже не пытаясь встать, и заморгал на меня так, будто я ему снился. — Я ж один тут стоял, никого не было…

— Да я тут и шёл, — сказал я и протянул ему левую руку. — Задумался ты, видать, вот и не заметил.

Он ухватился за руку, поднялся, кряхтя, и уставился на мой нос, потом на распоротый рукав, а потом на правую руку, которую я прижимал к животу. Перегаром от него несло так, что я невольно отвернулся.

— Это кто ж тебя так, сосед?

— Упал, — сказал я, потому что ничего лучше в голову не пришло, и кивнул на лужу.

Он глянул на свои мокрые штаны и буркнул, что видит, только по лицу было понятно, что с утра ему и без меня тошно. Тут у меня за спиной опять мелко зажужжало, и мужик кивнул на рюкзак.

— Телефон у тебя звонит. Ответь.

Телефон мой лежал дома на столе, разряженный ещё с ночи, так что я только сказал, что потом перезвоню, и пошёл к выходу из гаражей. У поворота я всё-таки оглянулся. Мужик как раз выудил ключи из-под ворот и распахнул створку, и машина стояла там целёхонькая, с ровным капотом без единой трещины. Выходило, что всё, что я там наломал, там же и осталось.

Первым проездом, где на воротах висит камера, я не пошёл, а обошёл по третьему ряду вдоль забора, потому что светиться с разбитым носом на чужой записи мне не хотелось. Правую руку я сунул в карман ветровки, только там она болела ещё сильнее, так что пришлось вытащить обратно и нести у живота.

Камеру на домофоне обойти было нельзя, так что голову я опустил пониже и прошёл мимо неё. На третий этаж я поднимался с двумя остановками, у подоконника между вторым и третьим постоял дольше, чем обычно, и в груди у меня свистело на весь подъезд.

Разувался я одной рукой минут пять, а потом так и остался сидеть на полу в прихожей, спиной к шкафу. Перчатку с правой пришлось резать ножницами, потому что с раздутой кисти стянуть её иначе не вышло. Кисть под ней оказалась синей от запястья до костяшек, так что я намочил полотенце под холодной водой и замотал её, как смог.

Рюкзак на табурете всё жужжал, и первым делом я вытряхнул всё на кухонный стол, а следом выложил из карманов пачку, мятые бумажки и монеты.

Сначала я отодвинул на край стола бутылку с мутью, только дрожь от этого не прекратилась, а лишь стала слабее. Тогда я вспомнил про нагрудный карман, выложил камень на подоконник, и вот тогда булава наконец затихла. Вернул камень на стол, и она снова задрожала, а когда убрал обратно на подоконник, всё стихло.

Выходило, что булава чует и муть, и камень, а может, и ещё что-то, только сказать мне об этом система почему-то не удосужилась.

Потом дошла очередь до денег. В ленте оказалось тридцать тысячных, новых, одна к одной, и каждую я на всякий случай посмотрел на свет. Водяные знаки были на месте, а лента так и осталась с пустым штампом, так что её я смял и затолкал поглубже в мусорное ведро, под пачку из-под пельменей.

Всё, что было в кармане, вместе с тем, что лежало под сахарницей, я пересчитал дважды, слюнявя палец, как хозяйка, и оба раза вышло пятьдесят шесть тысяч сто. Хозяйке первого числа хватало с запасом, и Никите в этот раз можно отправить не тысячу.

Монеты я ссыпал в пустую кружку, а с мутью и кожей решил разобраться потом, когда хоть немного отлежусь, благо, двое суток в запасе у меня ещё было.

Телефон так и лежал на столе, где я бросил его ночью, когда он сел. Я воткнул его в зарядку и, пока на экране не загорелся логотип, пошёл в ванную смывать с лица кровь.

…

К одиннадцати у «Рассвета» стояло уже семь чёрных машин и два таких же минивэна, причём заезжали они прямо на газон, потому что парковку перегородили лентой. Вход в центр и всю кассовую линию закрыли высокими серыми тентами, так что с улицы видно было только, как за ними ходят люди в белых защитных костюмах.

Внутри эти же люди скребками срезали со стыков плитки и со стоек зелёные наросты, складывали их в чёрные мешки, и тут же уносили через служебный вход. Вторая касса от края выгорела до каркаса, потолок над ней почернел, и по всему первому этажу тянуло горелым пластиком.

Пострадавших увезли ещё утром. Сейчас сотрудники МЧС выносили к служебному выходу двое носилок под простынями, которые до сих пор не отдавали, пока не отработают следователи.

Двое в форме МЧС ходили вдоль касс с приборами и то и дело смотрели на экраны.

— Ноль, — сказал один, постучав по своему прибору ногтем. — Опять ноль, как и в прошлый раз.

— Пиши утечку, — ответил второй, не поднимая головы. — Отравление неустановленным веществом.

Над головами у этих двоих ничего не висело. Зато у высокого парня в белом костюме, который стоял у стеклянной стены гипермаркета и просто смотрел на кассы, висело девять, а у женщины с планшетом у банкомата одиннадцать.

Лапин смотрел на всё это из каптёрки, через шестнадцать квадратов на мониторе. Дверь в каптёрку упиралась в тумбочку и дальше половины не открывалась, так что следователь, которого привезли из управления, стоял в коридоре и заглядывал внутрь через щель — заходить без приглашения он не стал.

Над головой у Лапина висело четырнадцать, только видеть это здесь могли от силы трое.

В щель заглянул капитан полиции и спросил, пускать ли к ленте прессу.

— Нет, — ответил Лапин, не оборачиваясь, и капитан исчез, даже не переспросив.

Пахомов стоял рядом со стулом, бледный, в расстёгнутой куртке, и в который раз прижимал к уху телефон. Выслушав одно и то же, он сбросил вызов и тут же набрал снова.

Утреннюю запись Лапин посмотрел уже дважды. В шесть пятьдесят две в кадре четвёртой камеры по галерее шли две уборщицы со своими тележками, а за второй кассой кассирша в форменном жилете что-то доставала из сумки. Потом все шестнадцать квадратов разом ушли в белый шум, и он держался