Паук в хризантемах - Тим Волков

Уэн почувствовал, как по спине невольно побежали «мурашки». Кто же это там? Или изволил кто-то шутить? Выставил ростовую куклу?

Нет, не кукла. Тень дернулась, словно сгоняя с себя оцепенение, и косолапым шагом вышла из закрывающих ее облик деревьев.

Уэн попятился назад. Если бы не валун, встретившийся на пути, парень наверняка бы плюхнулся в ручеек.

Безобразный монстр с россыпью чёрных без зрачков глаз на уродливой шишкообразной голове настолько сильно контрастировал с красотой здешний мест, что Уэн в первые мгновения подумал, что этого просто ему показалось.

Нет, не показалось. Монстр на самом деле был там. Огромная пасть на вытянутом отростке, расположенном на лбу, жадно щелкая, пытаясь ухватить все, что попадало в пределы ее досягаемости — ветки, листья, склальник. И с одинаковой тщательностью перемалывало все — и древесину, и камни. Еще одна пасть располагалась в районе живота чудовища. Издавая низкий рык, она жадно облизывалась, завидуя своему товарищу, который уже нашел что пожевать.

Монстр огляделся, замер. Кожистые отростки, похожие на клубни цветов, мелко задрожали и повернулись в сторону скалы, на вершине которой стоял Уэн. Чудовище фыркнуло и направилось туда.

Парень отпрянул назад, споткнулся о валун, едва удержал равновесие. Потом, взяв себя в руки, вновь выглянул, пытаясь удостовериться в увиденном. Это было на самом деле. Не сон.

Пытаясь понять, откуда же появилось это, Уэн стал высматривать округу внизу. И едва обратил свой взор на дорогу, как прямо из воздуха с низким атональным писком пространство разделилось черной шипящей трещиной и начало расширяться. Из образовавшейся дыры вылезла морда, точно такая же, какая была и у первого монстра, гуляющего рядом.

Вдруг словно поражённый молнией, Уэн вспомнил слова Канга. Материя, в которой прожигаются дыры. Так объяснял он это. Неужели не соврал?

Тем временем второй монстр вылез полностью из черной дыры и принялся так же вынюхивать еду. Довольно быстро обратил взор тысячи своих рыкал в сторону скалы.

Уэн выругался, попятился назад, пытаясь лихорадочно сообразить, что же делать дальше. Но едва успел хоть что-то придумать как первый монстр выкинул свою лапу вверх, зацепился за уступ и на удивление стремительно для своего телосложения взобрался на поляну, где стоял парень.

— Н-г-э! — гундосо произнесло чудовище и двинуло на Уэна.

Пасти монстра — первая, на отростке, и вторая, на животе, — в нетерпеливом ожидании распахнулись, обдавая парня тошнотворным смрадом разложения и мертвечины.

Повозки с тесными клетками, в которых везли пленников наконец остановились. Выбившийся из сил за время долгого и изнуряющего путешествия Мартен вздрогнул, открыл глаза. Ему показалось что сейчас его должны тут же бросить на съедение тиграм.

Но этого не произошло.

Погонщики начали лениво распрягать лошадей, ходить вокруг телег и так же лениво перебрасываться между собой фразами на непонятном языке.

Место, куда привезли пленников, Провинцию не напоминало. Не было здесь того величия дворцов и храмов, центральных улиц и каменных мостовых. Вместо них тесные зловонные улочки перемежались с мертвыми брошенными кварталами, где из живых были только крысы да собаки.

Телега въехала в поселение через центральные ворота, назвать которые так не повернулся бы язык даже у самих жителей. Перекошенные, обвитые вьюном и мхом, на одной створке которых птицы свили гнездо, а на другом прибит истлевший человеческий скелет, напоминали они вход в ад.

Повсеместная разруха, трущобы, слоняющиеся без дела бродяги и жуликоватого вида прохожие, одним словом, мертвый край.

Однако поселение оказалось большим. Кривые хибары и дома были хаотично раскиданы почти до самого горизонта и конца и края не было им видно.

Телегу остановили возле большого здания, с каменным фундаментом и стенами. Возможно, это даже было единственное полностью каменного здание в десяти ли в округе. Табличка гласила, что постройка принадлежит господину Цзянши, известному животноводу и устроителю зрелищных боев между животными и людьми. Возле здания стояла огромная круглая арена, сделанная из толстых столбов.

Погонщики спрятались в тени дома, не позаботившись отогнать телегу туда же и оставив ее с людьми на солнцепеке. Достали курительные трубки, не спеша задымили. Вскоре к ним подошел третий погонщик. Они запалили небольшой дымный костерок и принялись что-то жарить на чадящем пламени. Мартен присмотрел и с ужасом обнаружил тушки крыс. Ему стало нехорошо. Вспомнился Булька. Где он сейчас? Все ли с ним в порядке? А Веики?

В клетках было неимоверно жарко, но Мартен уместился в тени Сюэ, спасаясь от жары. Мысли путались и плавились, сводя с ума.

Стоянка длилась долго, и мальчик начал вновь понемногу проваливаться в дремоту.

В обрывочных образах, рождаемых уставшим воспаленным разумом, было сложно что-то понять.

Картины гибели мира и клубящейся тьмы, окутывающей, казалось, всю Вселенную, перемежались с загадочными образами людей, вроде до боли знакомых, но чьи имена так и не всплывали в голове.

Уже не придавая этому никакого значения, мальчик практически силой заставил свой разум откинуть всё и уснуть. Организму требовался сон. И едва закрылись глаза и выровнялось дыхание, как Мартен тут же заснул.

Снился Эхуанг. Он задумчиво ходил по противоположному берегу реки и был погружен в тяжелые думы. Был он в белом одеянии и на фоне таких же белых цветущих хризантем почти сливался. Мартен окликнул его, но тот не отозвался. И внезапно — как это и бывает во сне, — мальчик оказался рядом со стариком и оба они уже сидели на камнях и беседовали.

— Хризантемы — прекрасные цветы, — произнес старик и закрыл глаза, видимо представляя их.

Мартен хотел спросить его, зачем он так делает, если цветы растут за его спиной и можно просто обернуться и посмотреть на них. Как вдруг краем глаза увидел, что цветы, до этого белые, вдруг разом повяли и стали грязно-жёлтыми и серыми.

— Самые красивые цветы! Ничего великолепнее их нет на всем белом свете! — продолжал говорить Эхуанг с закрытыми глазами. — Божественный бутон, ограненный нежными лепестками, трепещущими на утреннем ветерке. Сколько прекрасного он дарит, рождая трепещущие на утреннем ветерке образы, флер воспоминаний первой любви и нежности! Так вот ты, — старик строго посмотрел на мальчика. — Ты — паук в хризантемах. Созерцание цветка, любование им, желание почувствовать его мягкий ни с чем не сравнимый аромат, человек подносит бутон к лицу, чтобы как можно сильнее насладиться этим чувством. И в этот момент из самой сердцевины внезапно выползает черный