Анафема с доставкой - Харитон Байконурович Мамбурин

Отпустив зверя с добычей на волю, я встал, анализируя пространство нашего дома и сравнивая его объёмы с подвалом. По всем прикидкам выходило, что подвал занимает приблизительно одну пятую часть, а все остальное свободное место под вопросом. Окинув долгим взглядом дверь, ведущую в комнату Алебастра, я… махнул рукой со словами:

— Не так уж это мне и надо. Норма, иди превращайся, мы сейчас устроим страшную месть!

Молодежь, пытающаяся играть на одном поле со мной? Раздающая приказы? Уезжающая пьянствовать? Вы даже не представляете, на что способен зрелый и извращенный разум настоящего мужика!

— Что будем делать⁈ — ко мне подбежала пышущая энтузиазмом девушка в чем-то среднем между пушистой розовой пижамой и нижним бельем.

— Ты будешь делать! — я со значимым видом пожал обманчиво хрупкое плечико этой прекрасной, доброй и очень наивной женщины, — Ты будешь выбирать нам новую кухню.

Тихий океан знаете? Это я успокоил. Ауф!

Оставалось только доделать кухню, пожарить нам с Нормой котлет, а затем приготовить ужин для наших гуляк. Ужин из себя представлял частично китайский, частично мой рецепт из «ультра-мега-острых» ребрышек и был, в целом, вкусен и прекрасен, по крайней мере, на то время, пока вы ели его ртом и могли отхлебнуть чего-нибудь прохладительного. Позже тоже гарантировались незабываемые ощущения, но уже другого порядка. Как говорится, для своих ничего не жалко, а мы и котлетками перебьемся!

Интерлюдия

Бухарест

Трое человек, вернувшихся в отель после посещения оперы, ничем не привлекали к себе повышенное внимание. Спокойные, солидные мужчины, хорошо и со вкусом одетые, со скучными расслабленными лицами прилично отдыхающих бизнесменов. Таких в этом заведении видели ежедневно, город пользовался популярностью у предсказуемых людей, желающих предсказуемой обстановки. Слово «приличное» в этом контексте можно было не употреблять, оно напрашивалось как константа бытия.

Поднявшиеся в курительную комнату господа, явно являющиеся между собой хорошими знакомыми, следовали местным приличиям предсказуемости с грацией и небрежной уверенностью людей, полностью вписывающихся в обстановку. Заняв кресла у отдаленного в углу большого зала камина, троица подождала, пока к ним подойдет служитель, произвела заказ, оказавший на этого молодого человека благоприятное впечатление (а также вызвав благоговение), а затем, получив через пятнадцать минут уютной тишины желаемое, принялась подготавливать принесенные сигары.

Несмотря на разный облик, движения каждого человека из этой троицы были совершенно одинаковы. Неторопливые, скупые и плавные, почти сверхъестественно точные. Совершенно одинаковые по ритмике и характеру. Опытный наблюдатель, присутствуй он в этом зале, с уверенностью (и дрожью в голосе) сообщил бы, что все трое являются одним человеком.

Он бы ошибся. Это было просто время, сгладившее разницу, оптимизировавшее движения и моторику. Немыслимое для человека количество времени, прожитое каждым из этих троих.

Разговор, начатый так неторопливо, что он мог бы показаться продолжением давным-давно идущей дискуссии, звучал на языке, который на сегодня не был известен ни одному из живых людей. Для тех, кто мог бы случайно или специально подслушать беседу, трое джентльменов говорили о котировках лондонских акций. Сложнейший магический талисман в кармане одного из них обманывал слух посторонних, заставляя их мозг частично спать и слышать иллюзию.

— Что же, мы здесь. Все трое, — голос человека у камина отдавал еле заметным глубинным эхо, — Без стражей, без секретарей, в плотской реальности. Как давно был последний раз?

— А это важно? — лениво откликнулся второй, чересчур резко затянувшийся сигарой, — Давайте переходить к делу. Долгоживущий кровопийца рвется в наше тесное общество. Мы бессильны. Организация дестабилизируется с каждым часом. Нет времени на пустопорожние беседы!

— Если ты настолько нетерпелив, — третий тоже выпустил струю дыма, — То, может, сменишь этот мир? Мы не готовы принять четвертого, но третьего…? Это другой вопрос.

— Не городите чушь! — несмотря на благожелательный сонный вид, глаза второго на краткий миг вспыхнули злостью, — Я открыт к предложениям, как и вы двое, но не потерплю урона собственным интересам!

— Как и мы. Это вопрос принципа и нашего сосуществования, — благосклонно кивнул ему первый, — Однако, что-то решать нужно немедленно. Сегодня, в семь тридцать утра, мне сообщили с Басолана, что барон Штудгарт пустился в бега…

— Такая мелочь здесь, за этим столом? Серьезно? — не поверил третий, едва заметно поднимая бровь.

— Мы равны по статусу, но предлагаю вспомнить вам древнюю традицию дослушивать собеседника, — слегка надавил голосом первый, а затем, кивнув воцарившейся тишине, продолжил, — Барона без особых усилий поймали. Его катер нагнали дронами, заставили остановиться, а затем, взяв под арест, доставили назад, на остров. В девять пятьдесят две у меня на компьютере был полный отчет, включая видеофиксацию о пленении барона. Я отдал приказ приступать к допросу, а сам отошёл… минут на пятнадцать, заняться каллиграфией.

— Зай… — начал второй, явно потративший терпение, но замолчал, когда глаза первого коротко вспыхнули белым пламенем, вырвавшимся из глазниц на кратчайшую долю секунды.

— … когда я вернулся, господа партнеры, на моем столе лежала голова барона Штудгарта. Она была еще теплой. Её оторвали от тела одним рывком, засунули ей в рот записку, предназначенную нам троим, а затем доставили через полпланеты за совершенно несерьезное время. Прямо ко мне на стол, в офис, защищенный лучше бункера под Пентагоном.

Вот теперь в глазах двух других существ, так удачно притворяющихся людьми, мелькнуло нечто, испытывавшееся ими в последний раз, когда Александр Македонский гнал слонов через горы. Удивление.

— Это невозможно! — хором сказали второй и третий, переглянувшись.

— Для нас, — спокойно кивнул первый, залезая рукой в карман пиджака, — Для этого мира. Для того, чью расу мы создали, пытаясь получить компетентных слуг. Но что есть, то есть. Вот, кстати, послание. Оно на русском. Вы, надеюсь, знаете современный его вариант? Впрочем, неважно. Я возьму на себя роль переводчика, если кто-то из вас не разберет.

На еще влажной от слюны покойного бумажке, небрежно оторванной от тетрадного листа, было лишь одно слово:

«БРЫСЬ»

Осознать написанное много времени не потребовалось. Куда больше ушло на то, чтобы понять, что именно имеется в виду… но, для первого было очевидно, что у его партнеров ничего не получилось.

— Это что, провокация? — недоумение второго, тщательно спрятанное от смертных, било по восприятию его «коллег».

— Он нас выгоняет из мира, — третий, затянувшийся сигарой, был задумчив.

— Думаю, это трюк, — первый покачал головой, демонстрируя разочарование в собеседниках, — Какой смысл в том, чтобы передавать такое послание, когда