Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда

— Вот как, — пропела Камилла, и её улыбка стала ещё слаще. — Что ж, очень приятно. Надеюсь, вы тоже любите театр. Расэль когда-то обожал его. Мы, бывало, проводили здесь каждый вечер — в ложе, разумеется.

— Пьеса вот-вот начнётся, — сказал Рас, беря меня под локоть. — Прошу прощения, леди Камилла. Передавайте привет вашему супругу.

Камилла рассмеялась — низко, бархатно.

— О, я уже вдова, Расэль. Разве ты не слышал? Уже три года как. Но ты всегда был занят — тебе простительно.

Рас ничего не ответил. Он кивнул и увлёк меня за собой, вверх по лестнице, к балкону. И только когда мы оказались в тишине первого яруса, он выдохнул.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не ожидал её здесь увидеть.

— Кто она? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Старая знакомая. Из тех, кого не выбираешь, а просто однажды понимаешь, что они есть в твоей жизни. Но это было давно. Очень давно.

Я кивнула, ничего не ответив. Мы прошли на свои места, и свет в зале начал гаснуть.

Пьеса оказалась именно такой, как обещал Рас: про древних магов, проклятия и невозможную любовь. Я смотрела на сцену, но боковым зрением всё время ловила его профиль — как он чуть хмурится в драматических моментах, как улыбается на шутках. В антракте он принёс мне бокал шампанского, и мы стояли у окна, глядя на огни Верхнего города.

— Спасибо, что пригласил меня, — сказала я. — Давно не чувствовала себя… так.

— Как?

— Красивой. Обычной. Не артефактором, не внучкой Эммы. Просто Лиреной.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты всегда была просто Лиреной, — сказал он. — Для меня.

Второй акт я почти не запомнила — мысли путались, и я думала о том, что вечер почти закончился, а мне не хочется, чтобы он заканчивался.

--

После спектакля мы вышли в ночь. Тёплый ветер нёс запах цветущих лип, где-то смеялась компания студентов, переходящих улицу, и город казался вырезанным из бархата и золота. Мы шли не спеша, и Рас рассказывал о том, как в детстве с отцом ходил на премьеры в этот самый театр, а я слушала и думала, что в его голосе сегодня меньше сдержанности, чем обычно. Словно театр что-то растопил в нём.

Когда мы подошли к лавке, я остановилась у двери, перебирая ключи, и вдруг поймала себя на том, что не хочу, чтобы он уходил. Может быть, виной тому было шампанское в антракте. Может быть — изумрудное платье и ощущение, что сегодняшний вечер был слишком хорош, чтобы заканчивать его вот так, на пороге. А может — просто то, как он смотрел на меня весь вечер.

— У меня есть бутылка вина, — сказала я, и голос прозвучал смелее, чем я себя чувствовала. — Красного. Тётя подарила на прошлый Новый год, а я всё не решалась открыть — не с кем было.

Рас посмотрел на меня. Пауза длилась ровно столько, чтобы я успела подумать: «Лирена, что ты делаешь?» — а потом он улыбнулся.

— Я не откажусь, — сказал он. — Если ты действительно хочешь.

— Хочу.

Мы поднялись наверх. Лунный вьюнок тихо позвякивал бутонами на подоконнике, а я зажгла пару свечей и достала из шкафа запылённую бутылку. Рас открыл её сам — у него оказался с собой перочинный нож, — и мы устроились на диване: я подвернула ноги, он сел напротив, и между нами стояли два стакана. Не бокалы — обычные гранёные стаканы, как для чая. Но вино и в них было прекрасным.

Мы говорили о чём-то лёгком — о пьесе, о музыке, о том, как он в детстве боялся кулис, а я в детстве боялась бабушкиного подвала с артефактами. Вино постепенно убывало, а я чувствовала, как тепло разливается по телу, и мысли становятся мягче, и всё кажется проще.

В какой-то момент я заметила, что Рас смотрит на меня. Не как дознаватель. Не как друг. А как мужчина, который весь вечер был рядом и не хотел, чтобы вечер заканчивался.

— Лирена, — сказал он тихо, — я, пожалуй, пойду. Уже поздно.

— Нет, — сказала я быстрее, чем подумала. — То есть… я хотела спросить. Может, ты… останешься? Ещё ненадолго?

Слова вырвались сами. Вино придало храбрости, и я не стала её подавлять.

Рас замер. Его глаза — тёмно-серые, почти грифельные — смотрели на меня с тем самым выражением, которое я уже видела раньше. Сдерживаемое желание, смешанное с осторожностью. Он молчал несколько секунд, а потом спросил:

— Ты уверена?

— Уверена.

Он медленно поставил стакан на стол. Потом протянул руку и коснулся моей щеки — едва ощутимо, подушечками пальцев.

— Тогда я останусь.