Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Шум воды внизу стал слышен отчётливее. До конца моста оставалось всего несколько шагов. Я достиг края, перешагнул его, нащупал ногой куб поменьше и сошёл на землю.

По мосту уже двигалась высокая фигура Вентнора. Он вел за собой навьюченного пони, завязав животному глаза, чтобы оно не видело узкой тропы под ногами. Следом, успокаивающе положив ладонь на круп, непринуждённо шагал Дик. Маленькая лошадка спокойно переставляла ноги, как и подобало горному пони, доверившись темноте и воле человека.

Затем, обнимая за плечи Рут, буквально поплыла Норхала. Вот она уже оказалась подле нас, отпустила Рут и бесшумно проскользила вперёд. Мы прошли ещё ярдов сто или больше, после чего она слегка отвела нас в сторону, к невидимой стене каньона.

Там она остановилась перед нами, словно заслоняя собой. Затем издала один короткий золотисто-звучный призыв.

Я оглянулся назад, во тьму. Там поднималось нечто вроде огромного, тускло светившегося стержня! Всё выше и выше. Наконец он застыл вертикально – тонкий столб, исполинский перст, чей кончик уходил ввысь на целую сотню футов

Затем он медленно наклонился в нашу сторону. Всё ниже… ниже… пока не коснулся земли. На мгновение замер – и вдруг исчез.

Но я отчётливо понимал, что видел. Мост, по которому мы только что прошли, поднялся точно так же, как поднялся когда-то крошечный мостик в крепости. Он вновь перекинулся через пропасть, опустился на ближний край, а затем распался на составные части – и теперь следовал за нами!

Металлический мост, способный сам себя построить и сам себя разобрать. Металлический мост, мыслящий и обладающий собственной волей. Живой мост из металла, следовавший за нами.

Сзади раздался тихий, протяжный гул; он стремительно приближался. Мимо нас скользнуло тускло светящееся существо и остановилось. Оно походило на угловатую змею, выкованную из гигантского квадратного бруса холодной голубоватой стали.

Голова поднялась, а кубы, составлявшие шею, раздвинулись, образовав подвижные сочленения, – точь-в-точь как бробдигнегская копия фантастических расписных деревянных змей, которых японские мастера вырезают из соединённых между собой звеньев.

Казалось, она разглядывает нас – и насмехается! Заострённая голова опустилась, и мимо нас потекло туловище. По его спине тянулся ряд пирамидальных выступов – словно шипы, защищавшие хребет какого-то кошмарного бронтозавра. Наконец показался хвост – ещё одна пирамида, точная копия головы. Он игриво качнулся – и существо исчезло во мраке.

Дверь откровения распахнулась ещё шире! Я полагал, что мосту необходимо распасться на отдельные части, чтобы следовать за нами, – но этого вовсе не требовалось. Он мог двигаться и как единое целое. Двигаться разумно, сознательно – так же, как двигалось смертоносное существо в долине.

Что могло бы противостоять этими… этими существами? Перед теми, кто способен действовать и порознь, и как единое целое, оставаясь при этом в каждой своей составной части – какой бы облик ни принимал весь организм – самостоятельным, мыслящим, разумным!

Дух улья, возведённый в невообразимую степень, но без утраты личности. Душа муравейника, звучащая на октавы выше непостижимой симфонии муравьёв, – и при этом ни одна отдельная нота не лишается своей страшной силы!

– Идёмте! – приказ Норхалы прервал бег моих мыслей; мы поспешили за ней.

Взглянув вверх, я заметил дружелюбно мерцавшие звезды и понял, что ущелье расширяется.

Россыпь звёзд становилась всё гуще. Мы вышли в долину – такую же небольшую, как и та лощина, из которой мы бежали, и точно так же замкнутую кольцом подпирающих небо вершин. Я видел всё совершенно отчётливо. Долина была затоплена мягким сиянием, словно далёкие яркие звёзды изливали сюда все свои лучи, наполняя её, точно чашу, своим бледным пламенем.

Она светилась, подобно аляскинским долинам в белые арктические ночи, когда их, по поверью атабасков, озаряют сверкающие копья богов-охотников. В этом призрачном свете стены долины словно отступали в беспредельную даль.

Мерцающий ореол, окружавший Норхалу, исчез; вернее, растворился в этом ровном сиянии и стал с ним одним целым.

Я пристально смотрел на неё, пытаясь понять, что именно заставляло ощущать её существом не вполне человеческим, чуждым нашему миру и всему земному. И дело было не в свете, окружавшем её, не в том, что она повелевала молниями, и даже не во власти над теми существами, что сокрушили воинов в доспехах и перекинули для нас мост через пропасть.

Нет. Всё это, я был убеждён, принадлежало к области объяснимого. Стоило лишь найти исходные законы – и всё стало бы частью естественного порядка вещей.

Внезапно меня осенило. Наряду с тем, что мы называем человеческим, в этой женщине жило подлинное, чуждое Земле сознание – бесстрастное (по крайней мере, в нашем понимании страстей), упорядоченное, математическое; эманация вечного закона, направляющего бег звёзд!

Вот что жило в тех жестах, призвавших молнии. Вот что звучало в её песне – в жестах, претворённых в звук. Вот что какая-то глубинная часть моего существа – более мудрая, чем рассудок, – узнавала и принимала без колебаний.

Нечто, не просто соседствовавшее с её человеческой природой, нет – безмятежно и невозмутимо царившее на престоле её разума. Нечто, совершенно неспособное понять человеческие чувства, совершенно нечувствительное к ним, космически слепое ко всем нашим страстям. Оно окутывало её собственное сознание, словно покровом; словно оковывало его металлом… Странное слово. Почему именно оно пришло мне на ум? Нечто, наложившее на неё свою печать – такую же, как гигантский отпечаток на маковом поле, как маленький след в зале с драконами.

Я попытался совладать со своим рассудком – мне казалось, что мысли мои кружатся в объятьях фантазий – и постарался до мельчайших деталей рассмотреть её, чтобы вернуть себя к реальности.

Её покровы слегка соскользнули, открыв шею, руки и правое плечо. Под гладкой линией горла прозрачные складки янтарного шёлка, окутывавшие высокую округлость груди и не скрывавшие совершенства её очертаний, были скреплены тускло-золотой застёжкой.

Широкий золотой пояс охватывал тонкую талию, спускаясь на плавную линию бёдер. Длинные, узкие ступни с высоким подъёмом были обуты в золотые сандалии, ремешки которых закреплялись чуть ниже округлых колен ремешками с бирюзовыми вставками.

И чудо её тела, светящееся над янтарными складками шёлка, проступало и сквозь них!

Ожившая мечта великого скульптора. Богиня вечной земной юности, вновь рождённая среди гималайских гор.

Она подняла глаза и нарушила молчание.

– Теперь, когда я с вами, – задумчиво произнесла она, – во мне пробуждаются старые мысли, старая мудрость, старые вопросы… всё то, что я забыла и считала