Тени сумрака - Эльхан Аскеров

Подошедшие к нему казаки приняли одежду и, помогая парню засучивать рукава, еле слышно поинтересовались, не надо ли перевязать место ранения на груди. Отрицательно качнув головой, Егор сделал глубокий вздох и, развернувшись, решительно шагнул на площадку, всем своим видом давая понять, что полностью готов к бою. Спустя пару секунд на противоположной стороне показался итальянец. Двое мужчин вынесли откуда-то длинный лакированный ящик и, поставив его на скамейку, откинули крышку. Глядя на ящик, парень вдруг понял, что когда-то уже видел эту тару, и что в ней будут находиться уже знакомые клинки.

— Господа, я прошу вас подойти ко мне и выбрать оружие, — громко объявил распорядитель дуэли.

Дуэлянты сошлись у скамейки и почти синхронно склонили головы, отдавая дань уважения противнику. В этом времени даже на войне сначала здоровались и только потом начинали драку. Чего уж про дуэль говорить. Тут проявления вежливости и уважения были возведены едва не в абсолют. Заглянув в ящик, Егор с первого взгляда узнал сабли и, усмехнувшись про себя, негромко произнёс:

— Знакомая пара. Надеюсь, они снова принесут мне удачу.

Сопровождавшие итальянца господа дружно вздрогнули от этих слов, а сам бретёр, услышав перевод, только понимающе усмехнулся. Не глядя вытянув из ящика ближайший клинок, парень ловко провернул его правой рукой и, не удержавшись, спросил, перейдя на итальянский язык:

— Скажите, синьор, зачем вам это? Зачем рисковать жизнью? Ведь вам и дела нет до того, что происходит в этой стране.

— Не совсем так, синьор, — улыбнулся в ответ бретёр. — Дело до вашей страны мне есть. Но здесь и сейчас я потому, что имею приказ моего патрона спросить с виновного в гибели маэстро Метревели. Его смерь сломала очень много планов, и подобное нельзя оставлять без ответа.

— Благодарю вас, синьор, и пусть Всевышний сжалится над вашей душой, — хищно усмехнулся Егор, отвешивая ему очередной поклон.

Вернувшись к своим секундантам, парень несколько раз взмахнул саблей и, убедившись, что драться правой рукой не получится, перебросил оружие в левую руку. Вот тут дело пошло гораздо веселее. Клинок со звучным гулом рассекал воздух, выписывая вокруг парня круги и восьмёрки. Глядя на его разминку, генерал и полковник только удивлённо переглядывались, а казаки, расправляя усы, одобрительно усмехались.

— Время, господа! — объявил распорядитель. — Прошу сходиться. Схватка начнётся по моей команде. Прошу вас помнить, что это только дуэль, и воздержаться от подлых приёмов, — произнёс он ритуальную фразу, вскидывая над головой платок.

— Одну минуту, господа! — послышался чей-то возмущённый голос. — Никто не предупреждал синьора Бочелли, что господин Вяземский будет драться левой рукой!

— Не так давно господин Вяземский был ранен пулей в правую часть груди, и потому драться этой рукой ему сложно, — решительно шагнув вперёд, громко ответил генерал. — К тому же в дуэльном кодексе не сказано, какой именно рукой должен драться поединщик.

— Настоящему бойцу всё равно, чем, как и где драться, — ехидно добавил Егор.

Подошедший к итальянцу мужчина негромко перевёл ему всё сказанное, и бретёр, удивлённо посмотрев на парня, уважительно произнёс:

— Вы действительно смелый человек, синьор. Но если ваша рана вас ещё беспокоит, мы можем отложить схватку.

— Благодарю за любезность, синьор Бочелли, но не стоит беспокоиться. Мне всё равно, какой рукой драться, — ответил Егор вежливостью на вежливость.

— Прекрасно сказано, синьор. Тогда начнём, — весело усмехнулся итальянец.

— К бою, — решительно кивнул Егор, вскидывая оружие.

Распорядитель сделал пару шагов назад и, взмахнув платком, громко скомандовал:

— Начинайте!

Ловко провернув клинок, бретёр нанёс простой удар вверху вниз, и Егор, помня, что мужик этот заметно тяжелее и, возможно, сильнее, сбросил этот удар по касательной. Сабли звучно брякнули, столкнувшись, и парень тут же сделал шаг вправо, заставляя противника крутиться вокруг своей оси, чтобы прикрыть левый, незащищённый бок. Следующий удар Егор так же отвёл в сторону, не желая втягиваться в противостояние на силу. Так, обмениваясь ударами и прощупывая друг друга, они кружили по площадке примерно секунд двадцать, когда парень вдруг понял, что противник готов к решающему удару.

Итальянец, сделав очередной косой удар, не стал возвращать саблю, а ударил снизу вверх, наискосок по груди парня, но Егор был готов к чему-то подобному, шагнув назад, он подбил саблю противника, заставляя поднять её ещё выше, и итальянец не подвёл. Разогнав своё оружие, он развернул клинок и тут же ударил обратно. Этого Егор и ждал. Ударом по плоскости скинув саблю противника в сторону и снова добавив ей ускорения, он стремительно обернулся вокруг своей оси, одновременно перебрасывая свою саблю в правую руку.

Клинок с гулом рассёк воздух и с каким-то деревянным стуком вонзился в плечо итальянца. Используя скорость удара и импульс собственного тела, Егор разрубил противника почти до середины груди. Захрипев, бретёр растерянно покосился на оружие, торчащее из его тела, и вдруг рухнул так, словно из его организма разом выдернули все кости. Он попросту словно осыпался, заливая песок кровью из разрубленного торса. Судя по всему, клинок повредил ему позвоночник.

Сделав шаг назад, Егор мрачно посмотрел на хрипящее и вздрагивающее в агонии тело и, склонив голову в последнее поклоне, громко произнёс:

— Это был не ваш бой, синьор. Честь имею.

Развернувшись, он спокойным, ровным шагом дошёл до своих секундантов, и, распуская рукава рубашки, деловито осведомился:

— Это всё, господа, или кто-то ещё желает со мной посчитаться?

При этом он развернулся лицом к противоположной стороне и окинул всех там собравшихся долгим, злым взглядом. Практически все там стоявшие не выдерживали его взгляда, отводя глаза. Убедившись, что вылезать из своей норы никто не собирается, Егор осторожно пошевелил правым плечом и, аккуратно помассировав раненое место, тихо проворчал:

— Опять придётся неделю осторожничать.

— Ништо, Егор Матвеич, домой приедем, мазью смажем, глядишь, и полегчает, — отозвался подававший френч казак.

Нанесённый им удар и вправду вызвал долгую ноющую боль в грудном отделе, так что ворчание парня было не наигранным. Подошедший к распорядителю генерал о чём-то тихо переговорил с ним и, удовлетворённо кивнув, направился обратно, улыбаясь широкой улыбкой победителя.

— Ну, Егор Матвеич, удивили. Вот ей-богу, всего ожидал, но того, что вы того бретёра в минуту положите, и предположить не мог. Одно слово, мастер.

— Им вон поклон земной, что выучили, да каждый божий день