Ювелир его величества - Рора Дон

Меня выгнали и арестовали, — сказала она. — И я смогла вернуться только ночью. Он привычно молчал, а она даже не видела его лица. О чем он думал? Он ей не верил? Да с чего ей обманывать? Ну, конечно, она забыла: здесь же все верят, лишь во что пожелают. Но сейчас ей было важно знать, что он думает. Она любила свою дочь и ей причиняла боль мысль, что ее могли посчитать плохой матерью, которая вспомнила о ребенке лишь в ночи. И еще было опасно, если он вдруг действительно так подумал. Вокруг стояло столько ламп, они могли бы осветить эту комнату словно солнце поутру. — Бросьте мне кремний, — попросила она. Он перекинул ей маленький неправильной формы камень, она ловко его поймала и по очереди зажгла несколько ламп ближе к началу комнаты, где сидел гость. Теперь она могла хорошо его разглядеть. Его лицо оставляло приятное впечатление — хотя она заметила это еще тогда, в Фарезийском оазисе, где они встретились месяц назад. Он ничем не изменился с той поры, если не считать следов клея для фальшивой бороды на гладковыбритом подбородке и напряженного, сурового взгляда. У этого человека выдался такой же непростой день, вспомнила она их утреннюю встречу и это воспоминания неожиданно позабавило ее: то ли из-за клея на подбородке, то ли от того, что перед ней предстало ошарашенное, глупое выражение лица этого человека и та сцена, когда он уворачивался от брата, стараясь остаться неузнанным. Рида отвела голову, чтобы скрыть улыбку. Но он заметил и, сообразив, в чем может быть причина, быстро провел рукой по лицу. Сорвал с себя несколько тонких полупрозрачных корочек и бросил на пол. — В следующий раз просто скажи, а не смейся, — с раздражением сказал он. «Какие мы ранимые!» Но она не услышала в его словах злости или гнева. Ей показалось, что даже если он ей не поверил, он ее не осуждал и не корил. — Говорите уже, зачем пришли. Иначе я буду думать, что вы сами не знаете, чего хотите. — Я знаю, что хочу, — ответил он. — И что же это? — Я хочу, чтобы ты сделала для меня тех жуков, которых видела месяц назад в шатре у границы.

— Вы хотите, чтобы я создала подделку? — строго спросила Рида. — Я не занимаюсь подделками. Все эти обвинения — выдумки, как и слухи про огни в пустыне. Я не воровка и не мошенница. — А я и не говорю, что ты мошенница, — остановил он ее. — Тогда почему вы мне это предлагаете? — Ты — не мошенница, и я тоже, представь себе, не мошенник. Я хочу, чтобы ты сделала эти камни лично для меня. — Лично для вас? Рида еще раз окинула взглядом гостя: несколько слоев одежды, выбранных сильно не по размеру, следы от накладной бороды, чистосердечное «я тоже не мошенник». Здесь таких не-мошенников водился целый город. — Вам придется мне объяснить, — твердо заявила она. — Я даю тебе слово. Ты же помнишь, я купил у тебя камень и заплатил тысячу золотых монет вместо сотни? Я честный торговец. Как это было честно напомнить о своей помощи, склоняя к преступлению? — Этот камень стоит в восемь раз дороже, — укорила его Рида. — В пять раз. — В восемь. Вас обманули, честный торговец. Эта правда задела его. Он вытянулся в лице, поджал губы и пристально посмотрел на нее. Столько недовольства сквозило в его взгляде, столько упрямства и неверия, столько уязвленной гордости. Верно говорят, гонцам дурных вестей сносят голову. У Риды мурашки побежали от его взгляда. Сейчас он казался ей совсем недобрым, как она решила минуты назад. И было бы из-за чего строит такую обиженную мину. С этим человеком не следовало говорить о правде, отметила она. Пусть живет в блаженном неведении. — Ладно, — сказал он, словно почувствовав ее растерянность. — Я скажу так. Я хочу устроить представление с этими камнями. Этого будет достаточно? Рида опустила голову и задумалась. Это сильно напоминало глупую, детскую месть. Но она не то, чтобы его осуждала. Ее беспокоило, кому именно он собирался мстить. Среди его окружения ходили слишком важные особы. «Если эта шутка зайдет далеко, — думала Рида, — это обернется крупными неприятностями. И спросят обязательно с меня». Она подняла голову, чтобы сказать об этом, и поймала его взгляд. Пока она терялась в сомнениях, он с интересом рассматривал ее фигуру под тонкими шифоновыми и шелковыми одеждами, в которые нарядили ее в гареме. Ее широкий платок слетел с головы и волосы длинными локонами спадали почти до пояса. Она чувствовала их на оголенной части спины. А его взгляд словно скользил в направлении, что они задавали, и опускался все ниже. Было неприятно, что он так смело осматривает ее тело. Словно он не глядел, а ощупывал, стараясь запомнить каждый изгиб, будто художник, всматривающийся в барханы, чтобы воспроизвести их на холсте по памяти. Даже эмир проявлял большую деликатность, нехотя сравнила она его с братом. Перебросила платок и закуталась в него, как в шаль. Строго посмотрела в ответ, показывая, что ей вовсе не льстит такое внимание. — Ты слишком долго думаешь, — объяснил он. — Мне нужно было чем-то себя занять. Прости, если тебя обидело. Но я тоже устал. И он глубоко вздохнул. «Как-то маловато искренности», — подумала Рида и наконец приняла решение. Нет, если она ввяжется в это дело, ей нужно сбежать раньше, чем начнут искать виновных. Этот человек не сможет ее защитить. Взгляд у него смелый, а мысли заняты сплошь глупостями: забавами и играми. Не удивительно, что даже слуги решаются его обмануть. Но раз ей придется покинуть это место так быстро и она не успеет ничего заработать, торгуя с приезжими в нижнем городе, то пусть он оплатит ее побег. — Если я соглашусь, то у меня будет два условия... — сказала она. Он уже хотел ей возразить, но она не позволила: — Я должна подумать о защите себя и своей дочери. Потому я собираюсь уехать из этого города раньше, чем ваши участники представления, — она сделала акцент на последних словах, — обо всем догадаются и отправят меня в темницу или на смерть. Гость улыбнулся. — Ладно, чего ты хочешь? — чуть подумав, сказал он. — Я хочу, чтобы вы помогли вернуть мне дочь и дали три тысячи золотых монет. Он присвистнул. — Вы получили пять тысяч за мой сапфир, — напомнила она. Он закинул руки за голову и посмотрел на нее тем самым взглядом, который ей так