Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир

— Передай ему, пожалуйста, что я спущусь через пять минут.

Торговый, стало быть? Ну посмотрим. Спустившись вниз, я увидел весьма эксцентричного синьора чуть за пятьдесят. А эксцентричность его заключалась в широкополой ковбойской шляпе, трости с набалдашников в форме дельфина и подкрученные, явно что поставленные воском усы.

— Вы владелец? — обратился ко мне синьор, снимая шляпу.

— Да, — кивнул я и протянул ему руку. — Артуро Маринари.

— Артуро Маринари, — повторил он, видимо, чтобы лучше запомнить, а затем представился сам: — Роберто Меацца.

— С чем пожаловали, синьор Меацца?

— Видите ли, я человек известный в узких кругах, — начал он. — Но вы меня, судя по всему, не узнали. У меня есть одно увлечение, синьор Маринари. И оно меня радует.

— Отлично! — воскликнул я. — Обожаю людей, у которых есть увлечения. Я вот, например, готовить люблю. Не желаете попробовать что-нибудь из моего нового меню?

— С радостью, — тепло улыбнулся синьор Меацца. — Но сперва позвольте сделать вам предложение. Дело в том, что я всю жизнь хожу по барахолкам и блошиным рынкам. Иногда покупаю брошенные грузовые гондолы, иногда лодки, а иногда и контейнеры с грузами. Потом хожу и продаю всё это. Сегодня день, когда я хожу по ресторанам, и так вышло, что ваш ресторан первый. Не желаете ли вы посмотреть, что я нашёл на барахолке? Думаю, некоторые из моих товаров могут вас заинтересовать. И цены у меня вполне приемлемые, уверяю вас.

А дальше я и сам не понял, как уже оказался на улице. Сперва на улице, потом в переулке, а потом и вовсе в лодке синьора Меацца, единственная каюта которой была буквально забита всячески хламом на продажу.

И первым же делом синьор вытащил тарелку с изображением тройки скачущих лошадей.

— Работа фабрики «Кавалло ди Ветра», — пояснил он. — Сама фабрика закрылась в позапрошлом веке, и теперь их фарфор — настоящая ценность для коллекционеров. Да и просто для любителей прекрасного.

— Беру, — кивнул я. — На стену повесить — в самый раз.

Дальше синьор Меацца ничего презентовать не стал, и дал мне осмотреться самостоятельно. Первым же делом мой взгляд упал на коробку старинных ложек, позеленевших от времени. Это нам надо, это мы берём. Потом среди хлама нашёлся набор серебряных вилок, и их я тоже забрал. И ещё. И ещё! К концу осмотра у меня на руках оказалась целая куча годной посуды.

И тут синьор Меацца достал неоспоримый козырь.

— Видите вон те тридцать ящиков? — спросил он. — В них вино, синьор Маринари. Но есть один минус… я не знаю какое именно.

Ловким жестом барахольщик вскрыл один из ящиков, а затем достал и продемонстрировал бутылку. Тут-то всё и встало на места. То ли из-за хранения, а то ли ещё из-за чего на бутылках не было этикеток. То есть вот совсем. Лишь кое-где следы от клея.

— Это может быть как первоклассное коллекционное вино, так и жуткое дешёвое пойло, синьор Маринари. Может быть, оно даже отравлено, не берусь что-то утверждать. И чтобы определить его истинную ценность, вам понадобится сомелье высочайшего класса.

— А… попробовать? — удивился я.

— А я не пью! И вам не дам! Вот такой лот втёмную!

— Хах! Принимаю вызов! Беру! — не колеблясь ни секунды, сказал я. — Все тридцать ящиков.

Мы ударили по рукам, я расплатился и за неполный час ящики перекочевали в подвал. Тут я прикрикнул на пленных испанцев, чтобы перестали канючить какую-то там свободу, и набрал Прохору.

— Срочно в «Марину», — сказал я. — Работёнка для тебя появилась.

Что характерно, синьор Прошка пускай и был с барского плеча закреплён за платформой Анны Эдуардовны, но к моим поручениям относился очень ответственно. И потому-то уже через полтора часа стоял в подвале рядом со мной и смотрел на бутылки.

— Это что?

— Это работа, — объяснил я. — Берёшь, открываешь, пробуешь. Если понимаешь, что это такое, то сразу же клеишь бумажку и подписываешь. А если не понимаешь, то не понимаешь. Короче говоря, я прошу тебя разобраться.

— Момент…

Прохор схватил первую попавшуюся бутылку, закрыл глаза и принюхался к пробке.

— Бароло из Пьемонто, — сказал он. — Тридцатилетнее. Отличный винтаж, к слову.

— Да ладно? — вырвалось у меня. — Откуда ты это знаешь?

— Ну как же? — ухмыльнулся Прошка. — Вы же сказали стать мне сомелье! Вот я и стал! Я должен знать такие элементарные вещи…

— Хмм… Ну ладно, — так-то я шутил, думая, что Прохор будет набираться опытами годами, но у паренька оказалась феноменальная память на вкусы и всё, что ему нужно было, просто пробовать новые вина и запоминать. И он справился.

Следующие два часа мы провели за внезапной инвентаризацией. Прохор нюхал, а после давал свой вердикт — «кьянти», «соаве», «монтепульчано»… или же:

— Не знаю. Клянусь, синьор Маринари, даже близко не понимаю…

— Да ладно, — отмахнулся я.

Вот это его «не знаю» было скорее в плюс, чем в минус. Оно означало, что парень не придумывает на ходу, а говорит честно. И даже то, что Прохор сумел опознать лишь половину бутылок, нисколечко не омрачало моё настроение.

Отличный бизнес, чёрт его дери! Мои вложения уже отбились с лихвой, а у меня еще подвал Бачокки нетронутый…

Утро, вроде бы, как утро. Вот только по мареву, что уже появилась над крышами несмотря на ранний час, я понимал — сегодня солнце всерьёз настроилось жарить этот город. Сидя на летнике «Марины», я наслаждался своим утренним кофейным ритуалом. Плеск воды, голоса прохожих, и как будто всё хорошо, и как будто бы город не болен.

У меня даже почти получилось забыть обо всех проблемах, однако мне тут же напомнили. На противоположном берегу канала я увидел его. Гордо выпятив вперёд плюшевую грудь, в сторону «Марину» направлялся мой старый знакомый, синьор Голубь. Под мышкой он нёс внушительную стопку бумаг, перевязанную бечёвкой, а следом за ним чеканили шаг человек десять гвардейцев в парадной форме.

Причём… ладно бы форма была просто парадной, но нет. Она плюс ко всему ещё и устарела лет так-эдак на триста. Тяжёлые металлические кирасы поверх кителей, плюмажи