Гномами не рождаются - Александр Н. Александров
- Что это, Дрок, такое?
Я рот открываю и хочу уже ляпнуть что-то вроде "а мне-то почем знать?" - не тут-то было! Заработала моя "говорилка". Отвечаю:
- Алмаз, обычный, неграненый. Качество, по ювелирным понятиям, среднее - в структуре присутствуют небольшие, но явные изъяны. Добыт в копях Брак-Бара этим летом, в шахте номер сто сорок пять, рудокопом Выжиком, от которого в прошлом году жена ушла к скорняку Блундику. Ориентировочная стоимость после обработки - восемь мер золота, или двадцать тысяч империалов, или сто пятьдесят барад-дурских крон или три тысячи двадцать реалов, или...
- Хватит! А это что? - и рядом еще один камень выкладывает.
- Топаз, именуемый также на жаргоне, "зеленчаком". Исключительно качественный экземпляр. Добыт в копях Гарнада прошлым летом...
- Хватит! А это?...
...И пошло, и пошло. Папаша спрашивает, а я тарахчу без умолку. И, что самое противное, остановится не могу, словно черт меня какой изнутри толкает - говори, малый! Говори! Одно хорошо: быстро я сообразил, что говорить могу не в голос, а в уме - и на том спасибо.
В общем, часу не прошло, как выяснил папаша все про мой талант. Откуда он взялся, понятное дело, ни фига известно не стало, ну так дареному коню в зубы не смотрят. А как работает - подчистую разобрал. Оказалось, что могу я рассказать... да обо всем на свете могу. Будто в башке у меня библиотека, где книги сами с полки в руку прыгают и на нужной странице открываются.
Однако же, работала эта моя всезнающая говорилка не всегда. Например, на вопросы "что будет" никогда не отвечала. Какая лошадь на скачках победит или, там, решит ли караван столичных ювелиров пройтись через наш медвежий угол в этом месяце - того я сказать не мог. Ну да папаша недолго сокрушался - на нет и суда нет.
Еще не мог я отвечать на вопросы философические - "говорилка" сразу молчком. Сколько ангелов влезет на одну иголку, в чем смысл жизни, откуда все взялось - тишина. Правда, не так, как если про будущее спросить. Если мне... ну, или штуковине этой философический вопрос задать, нападал на меня сразу дикий чох и икота. Но папенька, слава Богу, смыслом бытия не сильно интересовался, а вот попади я в лапы какому-нибудь священнику или языкотрепу из Университета Скрытых Резонов, так, наверно, и издох бы от соплей и чахотки.
И еще одна штука обнаружилась с этой моей всезнающей говорилкой; как для меня, так точно самая обидная. Рассказать-то я мог все и про всех, да вот только не мог сам себя спросить. Работало все это дело, если кто другой - хоть папаша, хоть учитель в бурсе, хоть хрен с бугра у меня (а правильнее сказать, "у нее") что-то спрашивал. Первое время злость брала - хоть плачь. И правда: кому другому расскажешь хоть что, даже где и кого сегодня Скрытый Совет (тьфу-тьфу, отведи порчу!) судить будет, или сколько раз за рычаг секретный дернуть надобно, чтобы в хранилище Большого Государственного Банка попасть, а у себя, родимого, не спросишь даже, где с вечера портянку запрятал. Убивался я долго, помнится, а потом ничего, привык.
И пошла у меня с тех пор не жизнь, а сказка. Поселил меня папаша в отдельных хоромах, жрать давал от пуза, водку таскал ведрами, чуть ли не пылинки с меня сдувал. Спал я на матрацах пуховых, шелк носил, а к тряпке половой да поварешке пальцем не прикасался, потому как нанял мне папаня слугу в личное пользование. Только представьте себе: мне, Дроку Колотуну - слугу! Скажи кто такое с месяц назад, я б ему в рожу лживую плюнул. А самое главное - поставил меня папашка на довольствие. Получал я от него в месяц, ни много ни мало - две меры серебра. Это, если в империалах, то тыщи две будет. Тут тебе и по кабакам пройтись, и по бабам, и в кости перекинутся хватит.
А взамен, понятное дело, допрашивал папаша мою говорилку. И то, не сказать, чтоб часто - пару раз в месяц заходил. Злые языки, понятное дело, со временем чесать стали что завел мой папаша карманного черта-наушника, дабы тот ему рассказывал, где клады нечистые зарыты. Ну да то все треп чистой воды. И я на черта не тяну и папашка ничего такого не выспрашивал. Интересовало его только где какая жила под землей проходит и где она ближе всего к поверхности. Ломбард свой папаня совсем забросил и занялся чисто-только добычей каменьев. Вы скажите, жульничество это и надувательство? А я так скажу - мог бы он у меня и другое спросить: и про клады, и какую лошадь на скачках сегодня дурман-травой опоили, дабы она последней прибежала, и даже какое секретное слово в хранилище сказать надо, чтоб до сейфа с графскими бриллиантами добраться. А жила золотая, или россыпь алмазная - так мало знать, где они под землей хоронятся, их поднять оттудова надо, до ума довесть и продать, а это, я вам скажу, труд немалый, да и риск тоже. Мне папаша так сказал: "Удача, Дрок, баба вздорная и себе на уме - у нее много попросишь, так мало получишь. Лучше уж хрен в руках, чем журавль в облаках, особенно если хрен золотой, хе-хе!" И, знаете, тут я с ним согласен: вот выпил я сивухи кварту, сходил в бордель, с друзьями погулял - и ладно. А кареты золотые, бриллианты да штаны парчовые - так какая разница, в чем тебя в гроб положат - в короне или в портянках? Все там будем.
В общем, шло все как нельзя лучше, прям как в сказке. А жизнь - она, сами знаете, хоть и сказка, да с концом у нее все одна сатана. Ну не могла моя говорилка до хорошего довести. Она и не довела. Вот только совсем не так, как я думал.
Прошло, значится, годка три, как зажил я сыром в масле катаючись. Папаня себе дом отгрохал - с любого края города видать; землицы прикупил, построил десяток новых шахт и в Городской Совет пролез. Тут бы ему и почивать на печи; ан нет, и не думал папаша в потолок плевать. Деньги в оборот пустил: крутил шуры-муры с банкирами, скупал потихоньку дома на окраинах, а чтобы люди меньше языками трепали что,