Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Когда закончил, заставил себя разложить. Нести его нельзя. Бросить нельзя. Сидеть здесь долго тоже нельзя. Теперь у нас три метки, по которым нас могут искать, и моя снова открыта. Попробовал прижать её скрывающим глифом, но тот лишь шевельнулся, потянулся к Источнику и соскользнул.

Силы понемногу возвращались. Энергия Неба сочилась в Росток тонкой струйкой, но после рёва тот был почти пуст. На короткую нить к Схрону хватало: открыть, достать вещь, сразу закрыть. Удерживать целый глиф — нет.

Тавр и Сарн выглядели ещё хуже. Будто из их Источников выскребли всё, что там было. И тут я вспомнил. Пилюли Основы… Их действие закончилось. Всё, чем они поддерживали Гнёзда перед экзаменом, выветрилось, и теперь Гнёзда отвечали болью за каждое использование.

У меня было иначе. Школьные глифы я кормил нитями через Дугу, не заставляя холодные Гнёзда работать так же, как у остальных. Поэтому они не горели. Вот только сейчас и через Дугу вести было почти нечего.

Тавр отвернулся к проёму. Посидел так. Потом спросил, не поворачиваясь:

— Почему мы её бросили?

Сарн поднял голову.

— Это был Плакальщик, — ответил я.

— Я видел тебя. — Теперь сын дружины повернулся. — С галереи. Видел, как ты её вёл, я ударил, как договорились, я всё сделал... Значит, она была там. Почему мы её бросили?

Тянуть было некуда.

— Бренна мертва.

Тишина в каморке сделалась плотной, как под крылом Плакальщика.

— Что? — спросил Сарн.

— Я не смог её вытащить… — голос у меня дрожал. — Вывел за повозку и срезал ремни с рук. После обвала мы почти ушли. Краст перехватил, отбросил меня на борт. Её унесли к кругу.

Горло перехватило. Сглотнул.

— Мейна сама положила кольцо. Всё произошло быстро, слишком быстро.

— Нет, — замотал головой Тавр.

— От неё осталась пилюля. Мейна забрала её себе.

— Нет! — Он поднялся на колени. — Нет, ты врёшь. Она меня звала. Она жива… она должна быть жива.

— Это был Плакальщик…

— Нет! Мы… я… ты… должны были её спасти. У нас был план.

Он замолчал. Лицо у него поехало, как у ребёнка, которого ударили, и тут же собралось обратно, в злое.

— Значит, всё было зря?

Сарн убрал ладонь с раны и глядел на свои красные пальцы, пульсаций пять, может, десять. Потом прижал ладонь обратно.

— Нет, — ответил он. — Мы вытащили его.

Кивнул на Вариса.

— Нас было трое. Их там шесть десятков, Узлы, и Мейна, и шалх знает кто ещё. Площадь открытая, день. А мы всё равно забрали одного. Одного из своих, Тавр. Живым.

Голос у него сорвался на последнем слове, и он замолчал.

— Мало, — мотал головой сын дружины. — Бренна, она видела Рейланда, думала, что её спасут… а она теперь… пилюля?

Тавр отсел к стене у проёма, отвернулся и сидел так, уткнувшись лбом в колени. Один раз, быстро, провёл по лицу предплечьем. Больше он ничего не говорил.

Внутри у меня всё это время что-то стояло поперёк. Не боль даже, а тяжесть, как тогда, в деревне, когда Золтан придавил меня коленом к земле и я не мог вдохнуть. Кольцо на груди, её лицо, повёрнутое ко мне. Пальцы, скребущие камень. Тёмная пилюля на чужой ладони.

Сжал зубы так, что заныло под скулами. Не сейчас… потом. Сейчас Варис и его кровь. Если остановлюсь, если дам этому хотя бы на пульсацию лечь поверх всего остального, оно займёт всё, и тогда я подведу остальных.

Вытер руки о штаны.

Мейна... Мысли шли сами, пока руки проверяли повязку Вариса. Какая у неё стадия? Я не чувствовал её. Ни в школе, ни на площади. Краст — Узел, его я прочитал, а её нет, будто на месте источника у неё был гладкий камень. Сердцевина? Или что-то, что прячет лучше моего глифа?

Мелт говорил, что извлечение занимает полчаса. Пятеро на кругах кричали долго, я слышал их, а с Бренной всё вышло за несколько пульсаций. Кольцо другое? Место? Или дело в ней самой, в Мейне?

И почему она узнала меня сразу? В сером, с тряпкой Жатвы, с ремнём на плече, среди полусотни таких же. Она даже не удивилась. Будто ждала. «Его взять живым» — приказала она. Я ей зачем-то нужен. Ответов не было.

А моя метка? У входа меня остановили. Одежда, тряпка Жатвы, ремень на плече — всего этого оказалось недостаточно. Пропустили меня только после того, как метка открылась. Без неё никакая накидка не сделала бы меня своим.

Но раньше эта же метка трижды выдавала меня тем троим, что гнали меня по Руинам как добычу. Изменилась она или нет? Может, дело было не в самой метке, а в том, кто и при каких обстоятельствах её чувствовал. Те трое искали отмеченного ученика и нашли его. Проверявший у входа видел перед собой работника Жатвы и получил последнее подтверждение, которого ему не хватало.

А может, моя метка действительно была другой? Остальным отметины поставили через артефакт уже на Ростки. Моя появилась ещё на Зерне. Вирг вдавил её в Источник перед смертью, а потом она пережила мой переход, Пустоту, разрыв и скрывающий глиф.

Ответа не было.

От мысли, что часть меня сектанты принимают за свою, снова затошнило. Но именно метка позволила пройти через проверку, вынести Вариса и почти вывести Бренну. Значит, её можно использовать ещё раз. Только сначала нужно понять как.

А ещё тот рёв, что из меня вырвался. Помнил его рёбрами: низкий, из многих голосов, и ни один не мой. Ещё потом отлетел тот, что сидел у меня на спине, а Краст отступил на полшага, и кольца на пяти площадках задрожали.

Что сработало? Круги на лбу повернулись сами, Дуга дёрнулась, звериные глифы вспыхнули все разом, и ничего из этого я не активировал сам. Повторится ли это? И не сломал ли я себе что-нибудь внутри?

Ответов тоже не было, а мне нужен был хоть один, и я его нашёл быстро. Мейна должна умереть. Вот только как добраться до неё через десятки человек и возвышающихся стадий Узла и пережить встречу с той, кого я не могу даже прочитать? Я пока не знал, но обязательно выясню.

— Кровь не останавливается, — произнёс Сарн.

Глянул. Ткань под ладонью Сарна промокла снова, уже третья по счёту. Это напомнило мне о повязке Одра.