Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Повязку я не доставал, но рисунок помнил до последней черты. Оторвал длинную полосу, сложил вчетверо. Сарн следил за моими руками.

— Что ты собираешься делать?

— Остановить кровь.

— Как?

Не ответил. Снял его ладонь с раны, отбросил промокшую ткань и положил сложенную полосу прямо на разрез. Она сразу потемнела снизу и пропитываясь. Закрыл глаза и вытащил узор из памяти. Внешняя дуга, почти круг. Разрыв слева. Две черты, направленные внутрь. Узел на их пересечении. Хвост вниз.

Источник оставался почти пустым, но за время разговора в нём снова собралась тонкая плёнка энергии. Потянул её через Дугу, дальше в левую руку и к ткани. Вёл рисунок так, будто чертил углём по камню. На новой ткани дуга задрожала и едва не распалась. Потом снизу дошла кровь Вариса, и рисунок зацепился. Черты легли тяжелее. Узел пришлось сводить дважды. Хвост всё время норовил исчезнуть.

Схватилось.

Открыл глаза. Самих линий видно не было. Ткань просто плотнее прижалась к ране и перестала темнеть. Пятно, только что расползавшееся к краям, замерло.

— Шалх… — выдохнул Сарн.

Тавр поднял голову от колен. Кровь не шла. Десять пульсаций. Двадцать. На двадцать шестой нить в моей руке истончилась окончательно. Вместе с ней ослабла ткань. Край отлип, будто его отпустили, и снизу снова поползло тёмное.

Всё.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Тавр.

— Видел на повязке Одра.

— На какой ещё повязке?

— Неважно.

Чуть не рассказал, что Одр ушёл на экзамен с дырой в боку и никто, кроме меня, этого не знал. Что ещё в школе я сорвал с него окровавленную повязку, а позже увидел на ней рисунок. Это потянуло бы за собой слишком много вопросов. Захлопнул рот и снова посмотрел на ткань.

Двадцать шесть пульсаций она держала. Значит, рисунок был правильным. Я только не сумел передать его ткани окончательно и всё это время удерживал собственной силой. Собрал всю энергию, что набралась за это время, а там было немного, и снова повёл через свою Дугу. На этот раз не ограничился контуром, а когда дошёл до узла, влил в него больше. Сдавить, прижать, чтобы некуда было течь.

Ткань стянулась. Резко, рывком, будто её дёрнули за углы к центру. Варис выгнулся всем телом, дугой, так, что затылок проехал по песку, и из горла у него вышел хриплый, долгий, страшный звук.

— Прекрати! — рявкнул Сарн. — Что бы ты ни делал, прекрати!

Рука уже дёрнулась назад, но я увидел, что кровь под тканью остановилась. Задержался ещё на одну пульсацию. Кровь прорвалась слева, там, где у рисунка оставался разрыв. Не каплей, а сразу струйкой и быстрее прежнего, будто всё давление внутри сцепки вытолкнуло её через единственную щель.

Убрал руку. Узел поплыл, черты расползлись. Внешняя дуга лопнула в двух местах и исчезла.

И вместо неё перед глазами всплыло кольцо. Тёмное железо на груди Бренны, рисунок на нём, вспыхивающий всё ярче под пальцами Мейны. Сидел, глядя на свою ладонь. Пальцы тряслись. Мелко, противно, и я не мог их остановить, как ни сжимал.

Сарн уже прижимал новую ткань, ругаясь сквозь зубы:

— Не понимаю, стало лучше или хуже…

Вытер руки о штаны. Вдохнул медленно, считая до восьми, задержал, выдохнул на те же восемь. Ещё раз. Пальцы трястись не перестали, но хотя бы слушались. Думай! Разрыв слева — не ошибка. Когда я передавил узел, кровь рванула именно туда. Значит, рисунок не должен был намертво пережимать рану.

Узел нужен не для того, чтобы давить. Я заставил его делать чужую работу, и вся сцепка распалась. Но главное было не в этом. На повязке Одра узор держался без меня. Старая кровь давно высохла, а рисунок всё равно оставался в ткани. В первой попытке я всё время кормил его собственной силой. Когда нить оборвалась, исчезла и сцепка.

Значит, я снова делал неправильно. Нужно было не удерживать рисунок, а только помочь ему зацепиться за кровь Вариса и вовремя убрать собственную руку. Теперь я хотя бы понимал, что попробовать. Только пробовать было нечем. Источник снова лежал на самом дне.

— Здесь что-то есть, — сказал Тавр.

Он прижимал ухо к стене возле трещины, уходившей от пола до середины кладки.

— Скребётся.

Сарн посмотрел сначала на него, потом на Вариса.

— Иди, — кивнул ему. — Я держу.

Он убрал ладонь не сразу. Сперва передвинул мою руку точно туда, где кровь проходила сильнее, затем прижал её сверху своей и лишь после этого медленно отпустил. Ткань под моей ладонью всё ещё темнела, хотя и не быстрее прежнего.

Сарн подобрался к Тавру, и они решили не ломать перегородку целиком. Лишь вытащили один расшатанный камень, после чего тут же отпрянули. Сын дружины направил копьё в образовавшееся отверстие и ждал.

Изнутри донёсся писк.

— Шмыги, — выдохнул Тавр. — Еда...

Стоило одному выскочить в каморку, как Сарн накрыл его ладонью и свернул шею. Следом полез второй, а потом ещё два. Тавр, перекрыв копьём нижнюю часть отверстия и бил, не давал им разбежаться.

Один шмыг забился глубже в нишу. Сын дружину уже дёрнулся применить Черту, но его сразу согнуло от боли.

— Без техник, — бросил я.

Он выругался, перехватил копьё короче и достал шмыга обычным ударом. Когда всё наконец стихло, на песке осталось несколько тушек. Сарн вернулся к Варису и снова положил ладонь поверх моей.

Тавр собирал свою добычу за хвосты, когда на его лице появилось что-то простое и почти детское. Не радость, а удовлетворение от того, что хоть одна опасность оказалась понятной и закончилась быстро. Ему большего сейчас и не требовалось.

— Семь… — на его лице даже попыталась появиться улыбка.

— Потом разделаешь, — сказал я.

Отсел к нише с дырой в своде, будто проверял тягу, и повернулся к ним спиной. Пилюли... три штуки в Схроне, снятые с сектанта, которого добил Стенолаз. По цвету и горькому запаху они напоминали восстановительную пилюлю, которую давали Тавру во дворе.

На ту тёмную, что осталась от Бренны, они не походили. Этого оказалось достаточно, чтобы не думать дальше. Я хранил их уже который день и всякий раз откладывал. Сейчас выбора не осталось. Без