Спасти сердце дракона. Его тайная целительница - Виктория Чара

Стайка аристократок, которые ещё вчера не упускали случая громко пройтись по моему происхождению и положению, отсутствовала полным составом.

Их места на средних рядах пустовали. Я даже почувствовала облегчение, похожее на то, когда тётка и Селия оставляли меня одну дома с книгами. И меня несколько часов подряд никто не заставлял «помогать», а на деле прислуживать Селии или отмывать избу после тёткиных ритуалов для очередных посетителей.

Гулко ударил гонг, возвещая о начале занятия.

Дверь распахнулась, и в аудиторию, как всегда, самым стремительным на свете шагом вошёл наш куратор, магистр Форрин — тот самый, что в первый же день попытался заступиться за меня перед Оливейрой Саторн.

Он положил журнал на стол, окинул наши поредевшие ряды внимательным, но почему-то печальным взглядом и негромко откашлялся.

— Доброе утро. Прежде чем мы перейдём к теме лекции, я должен довести до вашего сведения новые академические правила.

По аудитории тут же прокатился разочарованный гул. Ещё бы — после вчерашних нововведений все ждали очередной подлости от нового руководства Академии. И магистр поднял руку, требуя тишины.

— Как вы знаете, к руководству Академией приступили военные маги, — он на короткий миг запнулся, а затем уточнил: — Драконы. Лорд-командующий Риарден как раз из тех, кто любит абсолютный порядок и жёсткую дисциплину. Поэтому, чтобы избежать хаоса в этот переходный период, у нас вводятся новые, более строгие порядки. Прошу отнестись к этому со всей серьёзностью. И с пониманием.

Он достал из папки лист с гербовой печатью и начал зачитывать:

— До особого распоряжения всем адептам предписано передвигаться по территории Академгородка исключительно группами. Ходить по одному с этого дня запрещается. После занятий и практики вы обязаны немедленно возвращаться в общежития под контролем сопровождающего преподавателя, — магистр запнулся, откашлялся и продолжил: — После девяти вечера вводится комендантский час. Любые прогулки к старому разрушенному корпусу и в сторону кладбища запрещены. Кроме того, перед началом каждого занятия теперь будет проводиться обязательная поимённая перекличка. За неисполнение каждого отправят домой без разбирательств.

Я сидела, глядя на ровные строчки в тетради, и чувствовала, как в моей голове, словно пузырьки в мыльной воде, множатся вопросы. Что-то здесь не сходилось. Дело было даже не в самих правилах, а в их причине.

Да, Эйден действительно любил порядок, был собранным и довольно жёстким — оно и понятно, он глава самого большого и сильного драконьего клана, а там попробуй покажи слабину.

Но чтобы он установил тотальный контроль просто из любви к порядку? Нет. Если он пошёл на такие меры, значит, за этим стояло что-то действительно серьёзное.

Хм… надо будет вечером тихонько выяснить, что там у них стряслось.

— Тут все тебе завидуют, а тебе, оказывается, сочувствовать надо? — вдруг шепнула мне на ухо Лисса, легонько ткнув локтем в бок. — Ты там у него дома по свистку, что ли, есть и спать ходишь? Или просто стараешься лишний раз на глаза ему не показываться?

— Ага, — неопределённо промычала я, уткнувшись в конспект.

Я снова не знала, что ответить на расспросы Лиссы об Эйдене.

И тут в памяти всплыло, как он в первое наше утро здесь собственными руками делал мне бутерброды. И эта веточка укропа сверху! А потом он заставил меня взять целый мешочек золота. При разумном расходовании этих денег мне бы хватило до конца жизни.

Я невольно заулыбалась, но тут же спрятала эту глупую счастливую улыбку и поспешно опустила голову ещё ниже. Да… воспоминания о заботливом и щедром Эйдене следовало держать при себе. Тем более что Лисса, кажется, совершенно не умела держать язык за зубами.

Рядом с Эйденом я всё чаще забывала, что вообще-то собиралась держать дистанцию и не воображать лишнего. И постоянно ловила себя на том, как же сильно он мне нравится. Меня просто сводило с ума то, как он смотрит на меня, как говорит, как без лишних слов делает для меня то, о чём я сама ещё даже подумать не успела.

— Так и рассказать ничего не можешь, что он там дома делает? Интересно же! — не унималась Лисса, у которой глаза плавились от горящего в них любопытства.

— Он всё время в Академии пропадает, а я стараюсь из своей комнатушки не выходить, — честно соврала я, напуская на себя самый несчастный вид.

— Боишься его? Правильно. Я бы тоже такого боялась…

Она продолжала что-то болтать, а мои мысли снова вернулись к Эйдену. Кажется, именно сегодня он собирался проверять старый корпус. И не может ли с этим быть связано вот это завинчивание гаек?

Неужели они там что-то нашли?

Я вдруг с лёгким смущением поймала себя на том, что жду вечера не только ради ответов. Мне даже захотелось, чтобы он снова придумал какую-нибудь тактическую хитрость, лишь бы заманить меня к себе. Сама на такое я пока не решалась.

Во время большого перерыва, забыв об утреннем запрете передвигаться поодиночке, я решила зайти в библиотеку за парой справочников по анатомии.

Я шла по светлому коридору, мысленно перебирая названия нужных книг, как вдруг увидела впереди у высокого окна девушку.

Она стояла в полосе бледного дневного света, и на мгновение мне показалось, что я обозналась, что это просто кто-то очень-очень похожий. Такой же поворот головы, такая же знакомая осанка. Но она повернулась, и…

Селия.

Моя двоюродная сестра.

Я моргнула раз, другой, отказываясь верить собственным глазам, однако наваждение никуда не исчезло. Это действительно была она. Я так и застыла посреди коридора, не в силах пошевелиться.

Селия тоже меня заметила и мгновенно побледнела.

Внешне она почти не изменилась: то же круглое лицо, то же капризное выражение. На ней была добротная форменная мантия факультета ведьмовства, а из-под подола выглядывали новые дорогие кожаные туфли, которые раньше она не могла себе позволить.

И эти её туфли… В какой-то момент я вдруг с поняла, на какие деньги сестрица купила себе эту новую жизнь.

У меня потемнело в глазах от нахлынувших воспоминаний. Я словно снова оказалась там, в нашем лесном доме, и заново пережила тот кошмар: как тётка, ведьма и Селия связывали меня, чтобы срезать мою метку истинной. На один страшный миг я опять ощутила себя той беспомощной девчонкой, которую уже ничто и никто не сможет спасти.

Я еще слишком хорошо помнила безжалостный, жадный блеск в их глазах. И слишком поздно поняла, что самые больные удары всегда наносят свои. А ведь я пришла тогда к тётке просить