Розовое поле - Филип Пулман

Принц грифонов пристально оглядел Малкольма, как и Гуля до этого.

–Кто этот человек?

–Его зовут Малкольм. Он очень образованный человек, великий учёный и знаменитый мастер-ремесленник. Он может вести философские диспуты, а также работать по дереву и металлу. И стеклу,—добавил Пан наобум.

–Чем он сейчас занят?

–Ему является видение, великий принц.

–Видение о золоте?

–Очень вероятно, великий принц.

–Он—не та, которую ты искал. Почему мой слуга принёс его, а не её?

–Насколько я мог видеть, великий принц, моя Лира, спасаясь от отряда солдат, укрылась среди деревьев. Возможно, вашему слуге было до неё не добраться. А этот человек—ну, внешне он и вправду выглядит так, словно он из золота. Но это человек—такой же, как все остальные. Он наш с Лирой большой друг, и он будет рад выразить своё почтение вам и вашему народу.

–У него нет деймона.

–Его деймон скрылся вместе с моей Лирой. Такое иногда возможно.

–Моя мать, Её величество королева Шахрнаваз, пожелает с ним встретиться. Мы незамедлительно вылетим с ним в Дамаванд, чтобы к утру быть там. Ты отправишься с нами.

Пан помнил, что произошло в тот единственный раз, когда он пытался оспорить решение грифона. Гуле пришлось спасать ему жизнь. Эти существа были полны страсти и невероятно горды, и ему не хотелось проверять это снова. Он склонил перед принцем Кешвадом голову и удалился, чтобы тихо переговорить с Гулей.

–Затем вашей королеве желать встретиться с Малкольмом?

–Он—сокровище.

–Сокровище? Ты говоришь про… Так, о чём это ты?

–Он—золото. Ты что, не знал? Взгляни на него! От него даже пахнет золотом.

Они и вправду в это верили… От смятения Пана даже слегка зашатало.

–И что она после этого с ним сделает?

–Отправит в свою сокровищницу.

–Я должен поставить его в известность…

–Это ничего не изменит. Он будет в её сокровищнице.

–Он станет пленником!

–Его ждут почёт и уважение. Он будет самым ценным из существ, когда-либо помещённых королевой в её сокровищницу.

–А нельзя просто… Как она вообще про него узнала?

–Мы всегда знали, что этот человек придёт.

У Пана голова пошла кругом.

–А… а Дамаванд далеко отсюда?

–Очень. К югу от Каспийского моря. Это священная гора.

Пантелеймона охватило отчаяние. Сам того не сознавая, он принялся раскачиваться взад-вперёд; из его горла вырвался жалобный стон.

–Оставь меня,—сказал он Гуле, когда вновь обрёл голос. –Мне нужно поговорить с Малкольмом.

Похоже, она не допускала и мысли, что Пан или сам Малкольм воспримут назначенную ему судьбу иначе, как великую честь. Когда она улетела, Пан принялся было в ярости драть когтями траву, но тут же утихомирил себя, заметив, что Малкольм открыл глаза и оглядывается по сторонам. Пан вспрыгнул на камень рядом с ним.

–Ты проснулся?

–Я не спал. Просто рассматривал кое-что.

–Ладно. Слушай, беда! У грифонов есть королева, прямо вот настоящая, полновластная. И они намерены забрать тебя к ней: она хочет поместить тебя в свою сокровищницу. Поскольку ты сделан из золота. Или ты пахнешь золотом—как-то так… Отказать невозможно. Шутить—даже не думай. Они очень страстные, очень гордые, очень импульсивные. Я добьюсь, чтобы они взяли и меня, и буду говорить от твоего имени. Думаю, лучше всего тебе быть таким же гордым, таким же требовательным, ставить условия. Веди себя так, словно ты—принц: подобные вещи им близки.

–Сделан из золота? Я?

–Твои волосы, твоя кожа. Как ты не поймёшь: это действует на них гипнотически.

Малкольм пригладил волосы и надул щёки.

–А как же Лира?

–Ну, если Аста с ней …

–Скажем так—для меня большое облегчение это знать.

–Нам следует держаться вместе. Я буду твоим—не знаю—слугой или вроде того.

Малкольму эта идея, похоже, не слишком понравилась.

–А что ты вообще делал в Алеппо?—продолжил Пан.

–Искал Лиру, конечно. Ну и шпионил: выяснял насчёт «Тюрингия Поташ». Мы туда вот только приехали… Но в основном искал Лиру.

Пан огляделся. В движениях грифонов появилась некая целеустремленность; похоже, им вот-вот предстоит отправиться.

–Гуля!—позвал он.

Заслышав голос Пана, маленький грифон немедленно полетела к ним.

–Мы сделаем вот как,—сказал ей Пан. –Я буду сопровождать Малкольма всегда и везде. Нам должен быть обеспечен перелёт с удобствами и человеческая еда: как минимум, мясо горячего приготовления, хлеб и фрукты. Вам всем следует обходиться с Малкольмом с величайшим уважением. И со мной тоже, поскольку я—его слуга.

–Но…

–Так всё и должно быть, Гуля. Если королева Шахрнаваз узнает, что с нами непочтительно обошлись, какое наказание она тебе назначит?

–Нет-нет, Пан, пожалуйста, не надо. Само собой, вам будут обеспечены хорошие условия. Очень хорошие. Даю слово.

–Что ты имела в виду, когда сказала: мы всегда знали, что этот человек придёт?

–Человек из золота. Мы знали о нём всегда. Он часть будущего, жившая в прошлом.

–Так и есть,—подтвердил Малкольм. –А теперь ответь: ваш народ разговаривает только словами, или и картинами тоже?

Пана такой вопрос озадачил, но Гуля, кажется, поняла.

–Нам знакомы оба способа, но, когда мы хотим сказать что-то вечное, мы говорим картинами.

–Но как вам удаётся…— начал было Пан, но запнулся, увидев от Малкольма предупреждающий жест.

–Передай товарищам, своим собратьям-грифонам,—сказал Малкольм,—что я—золото не только по плоти; я также принёс вам золото знаний—подлинное—которое и передам вам после беседы с Её Величеством королевой Шахрнаваз. Ради этого я и пришёл. Однако мой спутник и компаньон Пантелеймон должен иметь свободу оставаться со мной либо отправляться, куда ему нужно, в любое время.

–Хорошо,—ответила Гуля. –А ты и вправду философ и мастер-ремесленник?

–Так сказал мой компаньон?

–Да.

–Мой компаньон всегда говорит правду.

Голос Малкольма звучал уверенно и спокойно, создавая впечатление полного владения ситуацией.

Гуля склонила голову.

–Я вернусь, когда мы будем готовы отправиться,—сообщила она, улетая.

Малкольм обернулся к Пану.

–Ты сказал им, что я философ? И, вдобавок, ремесленник?

–Ну… А что, разве нет?

Малкольм смерил его укоризненным взглядом. Пан чуть не сгорел от стыда, но спустя пару секунд пришел в себя и спросил:

–А что ты подразумевал под «говорить картинами»? Она тебя поняла, а я нет.

–Я хотел выяснить, доступно ли им, помимо буквального, метафорическое понимание вещей.

–А… а что она понимала под «сказать вечное»?

–Именно это. Вечное—это то, для чего время как бы не существует. Речь может передавать различные времена—в отличие от картин, где время всегда одно: настоящее. Грифоны, очевидно, видят эту разницу. Мне интересны способы, которыми они постигают окружающий мир. Создают ли они сами предметы обихода, картины, занимаются ли искусствами