Розовое поле - Филип Пулман

От неожиданности Лира застыла на месте, но тут же опомнилась и вновь поспешила к дверям. Раздался шум отодвигаемых назад стульев, а затем голос, завершающий молитву, и голоса, ему вторящие. Потом заиграл орган, послышались шаги и разговоры. Рука Лиры, уже коснувшаяся дверной ручки, нажала на неё как раз в тот момент, когда двери молельни у них за спиной открылись.

Увидев это, Лейла Первани стремглав бросилась к первым же оттуда вышедшим, с тревожными криками указывая в сторону коридора, где была дверь в подвал.

–Быстрее!—поторопила Аста, и Лира, подтолкнув Ионидеса за порог, протиснулась следом. Дверь за ними закрывалась уже сама.

–Надо поскорее убираться,—сказала Лира. –За нами будет погоня.

–Лейла их задержит,—хрипло проговорил Ионидес.—Она покажет им дверь в камеру и объяснит, что сделать с ней такое могло лишь дьявольское отродье; и что якобы я обратился в ящерицу со стальными зубами, слишком опасную, чтобы её преследовать. Вас она даже не упомянет: никто из них вас не видел. Королева Татьяна, я вам обязан…

Тссс… Позже,—ответила она.—Займёмся делом.

Забрав в переулке через дорогу Лирин рюкзак, они шли в ранних сумерках среди уличной толпы, никому не интересные.

* * *

Чен, погонщик верблюдов, а ныне единоличный хозяин разгромленной исследовательской станции в Ташбулаке, обрёл подругу. Её звали Диляра. До разгрома она работала там уборщицей и скучала по размеренной жизни, складам с аккуратно составленным оборудованием, по самому процессу поддержания порядка и чистоты. Она была не местная, а приехала с запада, из более дальних мест, чем большинство её коллег, и потому привыкла к одиночеству.

Очередной приступ тихой ностальгии привёл её к разгромленным зданиям, а в Чене она нашла идеального работодателя. Так она и стала его воспринимать: как работодателя и ещё один объект для наведения порядка. Она бесстрастно удовлетворяла его похоть и методично, день за днём, очищала коридоры от песка, битого стекла и обвалившейся штукатурки; собирала и складировала швабры, совки, лопаты, годные в дело тряпки; наблюдала, как он мастерил бутафорских демонов с масляной подсветкой для отпугивания незваных гостей; готовила пищу из всего, что удавалось найти, и, отвечая на своём языке на его хрип и рычание, приносила ему мыло и горячую воду и показывала, для чего они нужны.

Всё больше и больше времени она проводила в лабораториях. Погромщики ломали всё подряд, не разбираясь, важен ли сокрушаемый предмет, имеет ли он ценность или даже противен ли он их вере: всё здесь было одинаково для них чуждо, и они наслаждались тем, что действуют подобно очистительному Божьему урагану—как выразился один из их вождей, чтобы польстить им и добавить куража.

Диляра верила, что всё происходившее в тиши этих строгих чертогов было невероятно важным, захватывающим и почти не доступным словесному описанию. Она шептала об этом своему деймону, маленькой лисице с обширными ушами и безграничным любопытством. Лаборатории представлялись им храмом, чьи секреты до конца не известны даже его жрецам; местом, где полы не только требуют уборки, но и заслуживают её; где верстаки сами жаждут сиять чистотой, а всё, что ещё можно починить, печалится и тоскует по рукам ремонтника. К тому же там была такая гора оборудования, что оно, по большей части, уцелело: божественный ураган, побушевав у её подножья, стих.

И Диляра с деймоном взялись за дело: убирались, благоговели, познавали… Они чувствовали себя посвящёнными. Чен принял это безразлично, но жить и выглядеть стал почище.

* * *

Первым делом они спешно купили для Ионидеса новую одежду и обувь, после чего отправились на расположенный невдалеке от резиденции нунция автовокзал Баб-эль-Фарадж и приобрели билеты на первый же дальний автобус, уходящий в восточном направлении. Расположенный на Каспии Баку находился, кажется, на достаточном отдалении: два дня в пути, отправление через час. Пока Ионидес в туалетной комнате приводил себя в порядок, Лира пошла в билетную кассу, где после предъявления бумаги от Мустафы Бея была встречена с величайшим почтением—как и обещал знаменитый торговец.

Выяснилось, что их автобус принадлежит к парку, о котором ей говорил Мустафа-Бей: высокой комфортности, для дальних путешествий. Там имелись даже отдельные купе, как в поезде, и королева Татьяна сочла, что довольствоваться меньшим было бы её недостойно. Конечно, это недёшево; но золота Фардера Корама ей хватит ещё надолго. Оплатив купе и комфортное место рядом для личного колдуна, Лира потратила оставшееся время, чтобы купить в магазине на автовокзале нужные в дороге туалетные принадлежности.

Они с Ионидесом вошли в автобус вместе, но пока он не тронулся, почти не разговаривали. Когда городские огни остались позади, и за окнами уже простиралась темнота пустыни, они сели за маленький столик в её купе, попивая принесённый стюардом чай, и Лира смогла расслабиться.

–А теперь,—сказала она ему,—я хочу узнать всё о Лейле Первани.

Пан лежал на спине грифона рядом с Малкольмом и спал, но не крепко: ему снились тревожные сны, лапы его изредка подёргивались, а из горла вырывались тихие всхлипы. Малкольм, конечно же, не мог к нему прикасаться. Вместо этого он зашептал: «Тише, Пан, успокойся. Она в пути, как и мы. Там, внизу, на земле, она будет стремиться туда же, куда и мы—восток. С ней всё будет в порядке. Она сильная, храбрая, умная и хочет найти тебя больше всего на свете. И с ней Аста. Кто мог подумать, что так случится? Когда ты проснёшься, мы всё обсудим и решим, что станем делать, когда окажемся у королевы грифонов».

Маленький деймон слегка притих. Огромные крылья принца Кешвада неустанно ходили вверх-вниз, размеренно хлопая в темноте. Малкольм бы тоже уснул, если бы не боль в бедре и постоянное беспокойство от осознания, что они находятся в сотнях футов над землёй, опираясь только на воздух. К тому же было ужасно холодно. Он глядел на звезды и, чтобы предотвратить затекание и унять ноющую боль в бедре, время от времени с большой осторожностью менял позу, чувствуя временное облегчение; но ничто не могло сделать встречный ветер теплее.

Время шло, и Малкольм всё же невольно уснул, но вскоре проснулся—от потрясения, обнаружив сквозь полудрёму Пана свернувшимся вплотную к своей груди. Видимо, деймон инстинктивно прильнул к единственному имевшемуся источнику тепла, поэтому он укрыл его полой