Розовое поле - Филип Пулман

И тут Пан спросил:

–Малкольм, а когда ты увидел грифонов в том саду… ты что, встречал их до этого?

–Не их, но что-то вроде… Пан, когда с Лирой что-то происходит, ты это чувствуешь?

–В общих чертах. Без подробностей. Мы, конечно, всё ещё одно существо, но… А кто это был, вроде грифонов, кого ты встречал?

–Когда мы с Элис плыли вниз по Темзе с тобой и Лирой, маленькими, я—точнее, мы с Элис—встретили древнего речного бога. Великана, вставшего из-под воды. Он стоял прямо рядом с нами. Вообще-то, он брал Лиру к себе на ладонь, а ещё поцеловал кончик своего пальца и коснулся её лба.

–А я что тогда делал?

–Просто лежал рядом и глазел. А потом, позже, мы встретили фею. Она хотела похитить Лиру, но мы её перехитрили. Зато она её накормила: Лира сосала её грудь. В общем, суть в том, что и речной бог, и фея были так же удивительны, как эти грифоны. Словно все они—существа одной природы.

Несколько минут они молчали. Грифоны неуклонно летели вперёд, а звезды на небосводе медленно поворачивались. Потом Пан заговорил вновь.

–Малкольм, как ты думаешь, что такое воображение?

–Я думаю, что об этом ты знаешь больше меня. Ты ведь ушёл искать Лирино воображение, так? У тебя наверняка было какое-то представление о том, что ты ищешь.

–Я сказал… вернее, я написал эти слова со злости, и… Я решил, что Лира переменилась. Она читала те книги… они словно бы насмехались над тем, какой она была до этого. Ну, одна-то точно. Остроумная, но пустая: якобы ничто на свете не имеет никакого значения. А вторая, «Гиперхоразмианцы»… Та была просто переполнена холодной ненавистью к вещам вроде воображения.

–Она что, восприняла её всерьёз?

–Да. И это сделало её жёсткой и презрительной.

–Быть не может… Лиру?

–Дело было в книге, больше ни в чём. Я ушёл—в смысле, из Оксфорда—чтобы найти её автора, и нашёл.

–Да ну! Самого Готфрида Бранде?

–Да. В Виттенберге. Он точно такой же, как его книга. У него есть дочь, она живёт с ним, и она очень несчастлива. Не думаю, что ему вообще кто-то или что-то может нравиться. Это сквозит во всей его книге. Когда Лира её прочла, её словно что-то покинуло. Какая-то заинтересованность, любопытство, и ещё… открытость, отсутствие нетерпимости. Словно тот философ, Бранде, был её отцом, и она пыталась ему угодить. Но я… я… я был так жесток к Лире! Я припомнил ей то, из-за чего мы расстались в первый раз, и сказал, что она меня предала; я знаю, что на самом деле нет, но это было…

Выплеснув всё это, он не мог продолжать, и Малкольм подумал, что он, возможно, рыдает; но маленький деймон не издавал ни звука, застыв неподвижно в тёплом пространстве под его пальто.

–Незадолго до своей смерти,—сказал Малкольм,—магистр Иордана, старый Магистр, рассказал мне про Лиру то, чего, как я думаю, не рассказывал больше никому. Тогда у нас с ней были индивидуальные занятия; я справлялся не лучшим образом, и пришёл сказать Магистру, что, по-моему, я обязан их прекратить, и что ему нужно найти ей другого учителя. И он тогда рассказал мне кое-что о том, как она путешествовала в Арктику несколькими годами раньше… Как ты помнишь, это я привёз её в Иордан-колледж, я и Элис, так что Магистр был осведомлён о моей роли в её жизни, но сам я о том её путешествии на север не знал ничего. Я вообще её толком не знал до этих занятий, продлившихся несколько недель. В общем, Магистр рассказал мне о её детстве в колледже, о том, как её мать, вопреки желанию самого Магистра, приехала её забрать, и о том, как он дал ей алетиометр…

–Я это помню. Он ещё наказывал нам держать его в тайне от миссис Колтер. И мы потом часами его изучали, пытаясь что-то понять.

–И он, Магистр, мне тогда говорил, что алетиометр предсказал—причём это было ещё до того, как его получила Лира, ей тогда было, кажется, лет одиннадцать,—так вот, алетиометр предсказал, что ей предстоит великое предательство, что совершит его она сама, и что это будет ужасный опыт. Но, конечно, сама она не должна была знать об этом предсказании. И Магистр полагал, что что-то подобное, возможно, случилось, когда вы оба были на Севере. Потому что, вернувшись оттуда, и ты, и она изменились: оба они пострадали, сказал мне он, оба стали грустнее. Он никогда её об этом спрашивал, да и мне рассказал лишь затем, что думал, что это поможет мне понять, почему с ней так тяжело.

–Она… Это было…

Пану явно было нелегко об этом говорить.

–Всё нормально. Ты не обязан мне рассказывать.

–Да, но… Это что, было предсказано?

–Так сказал Магистр. Не знаю, может ли алетиометр давать точные предсказания, но…

–Там скорее вероятность или возможность… Лира как-то спрашивала об этом доктора Релф. По другому поводу, не в связи с… О нём мы не знали. О предательстве.

–А если бы знали, это бы повлияло на вашу ссору? После которой ты ушёл?

–Думаю, да. Хотя, не знаю… Возможно. Но если ей требовалось так поступить, чтобы сдержать обещание…

–Тогда, по-моему, это не должно считаться предательством.

–Он сказал что-нибудь ещё? Магистр?

–Сказал, чтобы в неудаче с её обучением—вашим обучением—я не винил себя.

–Мы оба с ней знали, что она ведёт себя дурно. Нас это сильно расстраивало, и ещё… Был один мальчик, с которым мы познакомились в… Мы ведь ещё не рассказывали тебе о других мирах?

–Нет,—сказал Малкольм.—Я надеялся, что когда-нибудь она расскажет мне подобные вещи, но тут…

–Но тут я ушёл.

–Ну да.

–Она бы рассказала. Ты ей понравился, очень. А тот мальчик, Уилл… Уилл Парри. Он был из мира, похожего на наш, но совсем другого. Сперва он даже не знал, что у него есть деймон. Лира и Уилл пошли туда, куда мне путь закрыт, в мир мёртвых, и, думаю, ему было так же больно, как и ей—его деймон тоже не могла идти с ним, а ведь она… Там, на краю мира мёртвых, его деймон как бы впервые проявилась, впервые обрела себя, а рядом с ней был только я… Мне пришлось всему её учить. Мы утешали друг друга. Не знаю—может, я бы сошел с ума от страха и одиночества, если бы мне не требовалось… Но Лира пошла туда