Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

с сеном. Чумазые, сопливые дети с голыми пятками и в залатанных одеждах с криками носились по дороге, изображая воинов. Даже не скажешь, что сразу за высоким каменным забором огромной территории Великого Святилища находится самый большой и богатый город империи. Здесь же, на отшибе, все было как в любой другой деревне. Но именно это и понравилось Рачкову. Никто не подумает, что один из самых востребованных наемников, чьи услуги стоят как однокомнатная квартира, поселится на этой убогой улице.

— Эй, кумушка! — крикнул он молодой женщине, развешивающей свежевыстиранное постельное белье на веревки. — Не подскажешь, где можно комнату снять?

Женщина приложила руку ко лбу, закрываясь от солнца, и внимательно посмотрела на него.

— Надолго? — спросила она и двинулась навстречу.

— Пока не знаю, — задумавшись, ответил Рачков. — Возможно, на пару дней. А может, еще задержусь.

— Дом моей бабки пустует. Померла на прошлой неделе. Могу сдать, только оплата сразу, — быстро ответила она.

— Сколько попросишь?

— Двадцать копеек за день, — ответила женщина и выжидательно уставилась на него, явно готовая снизить цену, если его не устроит. Но Рачков решил не торговаться, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, ведь проходящие мимо них люди с интересом прислушивались к разговору.

— Согласен. Где дом?

— Иди за мной, — женщина отогнала коз, блеющих у калитки и просящихся в хлев, вышла со двора и двинулась вниз по дороге. — С питанием будет дороже. Сверху двадцать копеек за завтрак, обед и ужин, — бросила она через плечо, убедившись, что он идет за ней.

— Согласен.

Они дошли до старого дома с обвалившимся забором. Женщина рывком открыла калитку, петли которой держались на честном слове, и обернулась. Рачкову не понравился ее подозрительный взгляд.

— Почему такой важный, хорошо одетый господин решил поселиться здесь, а не в городе? — спросила она, глядя на него светлыми, ясными глазами.

— Люблю деревню, а от городского шума быстро устаю, — скороговоркой ответил он раньше, чем успел подумать.

Женщину ответ устроил, поэтому она двинулась по тропе к крыльцу дома.

— Я тоже в городе редко бываю. Толкотня, все куда-то спешат, что-то кричат, друг друга плетками стегают. А у нас тишина и спокойствие. Ни за что бы не променяла нашу улицу на самый дорогой дом с квартирами.

Убрав палку, подпирающую дверь, она скрылась в темных сенях. Рачков последовал за ней и оказался в небольшой комнатке, пропахшей приторно-сладким стариковским запахом. Обстановка была самая скромная, но все необходимое имелось: печь, кровать, стол, скамья и полка с посудой.

— Деньги вперед, — женщина протянула руку, выставив ладонь.

Рачков отсчитал сорок копеек за два дня проживания и столько же за еду. Когда женщина ушла, пообещав вернуться через час с обедом, он положил чемодан на пол, а сам сел на скамью у окна. Сегодня он решил побыть здесь и отдохнуть после дороги, но завтра уже надо что-то решать. Первым делом нужно встретиться с архимонахом. Придется ехать в его резиденцию. Там его знают и защитят, а уж после разговора с Прокопием он будет решать, как действовать дальше.

Вокруг началось какое-то оживление. По проходу торопливо пробегали проводники, хлопая дверями. Пассажиры принялись доставать с полок ручную кладь, снимать с вешалок верхнюю одежду и выглядывать в окно. Я тоже выглянул, но не увидел ничего необычного. Все те же поля с межами и перелесками, деревни с прижавшимися друг к другу избами, огороды, скромные храмы «Лика Истинного».

— Скоро Москва, — с довольным видом проговорил Анатолий Ренатович. Мы только что закончили еще одну тему и попросили проводника принести легкий перекус.

— Как вы поняли? Ведь не было ни указателей, ни вывесок, — удивился я, по-прежнему глядя на знакомый пейзаж, который будто бы совсем не изменился. Только деревни начали чаще попадаться.

— Вывески не нужны, когда часто ездишь. Осталось минут двадцать, и мы в Москве.

Москва… Сердце чаще забилось. Слишком долго я к ней ехал, плыл и летел. Надеюсь, она не встретит меня как врага и не будет насылать бед одну за другой, как было в пути.

Поезд начал сбрасывать скорость. Вскоре у переезда, где грунтово-щебеночная дорога пересекала железные пути, мелькнул караульный домик. Рядом с ним в тулупе на плечах стоял пожилой мужчина и с интересом вглядывался в окна вагонов.

С каждой минутой я все отчетливее видел изменения: насыпи стали выше, канавы глубже, вереницей выстроились телеграфные столбы. Рядом пролегали еще несколько железнодорожных путей, на которых стояли грузовые вагоны. Они были заполнены песком, щебнем или углем. Рядом сновали люди в рабочих картузах со сломанными козырьками, носильщики с ремнями и тележками, а также те, кто намеревался переложить свой груз из телег и повозок в вагон.

Еще через несколько минут за окном начали проплывать склады за длинными заборами. Вдали показались каменные сооружения с высокими трубами, из которых шел сизый дым, — заборы и фабрики. Дальше появились первые дома, которые очень походили друг на друга. Скорее всего, эти дома принадлежали заводу и выделялись для работников. В некоторых дворах высилась груда мусора, где-то белело на веревках белье, увидел также почерневшую стену — последствия пожара.

Поезд совсем замедлился, когда появились первые каменные дома с высокими оградами, лавки с вывесками, и людей стало гораздо больше. Кто-то вообще не обращал внимания на поезд, а кто-то останавливался и внимательно всматривался в лица пассажиров.

— Отсюда виден Кремль, — лекарь указал куда-то вдаль.

Я присмотрелся и увидел, как между домами мелькнула красная зубчатая стена, а следом такого же цвета башня.

В это время обзор закрыл состав, стоящий справа. С другой стороны в окнах тоже виднелись вагоны. Поезд начал притормаживать, когда показались платформы.

— Ой, доченька меня встречает, — с умилением сказала пожилая женщина, выглядывая в соседнее окно.

На платформе толпились люди, с криками пробирались сквозь них носильщики с тележками. Поезд шумно выдохнул и остановился. Колеса замерли, стук прекратился. Приехали.

Мы с Анатолием Ренатовичем не спешили покидать вагон, дожидаясь, когда выйдут другие пассажиры. Многих ждали на платформе. Кого-то — близкие и родные, которые радостно обнимали прибывших. Кого-то — слуги, которые, раскланиваясь и приветствуя хозяина, забирали ручную кладь и спешили к грузовому вагону за чемоданами. Сквозь стекло слышались скрип колес тележек, свист, команды и крики носильщиков.

— Пора, — с улыбкой проговорил лекарь, поднялся и, прихватив