Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир
— Я уже всем рассказал о том, что Венеция ничем не хуже! — продолжил Каннаваро. — Будем к вам каждый день всю неделю ходить! Внуки просто обожают гребешки! Очень надеюсь на вас, синьор Маринари!
— Хор… ро-шо. Постараюсь оправдать ожидания, — улыбнулся я и начал протискиваться сквозь толпу ко входу.
И пускай не сразу, но у меня это получилось. Я продрался через ряды народищу, наконец-таки попал на летник и тут же…
— Ох, — тут же замер от неожиданности.
Прямо посередь веранды стоял тот самый стол из хижины Матео. Да-да, именно тот, на котором лежали ящики с креветками. Вот только теперь ящики стояли друг на друге, — ящик на ящике, ящик на ящике, — и были перемотаны колючей проволокой. И настолько высока была эта конструкция, что мне аж голову пришлось задирать — самый верхний из ящиков находился где-то на уровне моего балкончика на втором этаже.
Тут мне невольно вспомнились свои же собственные слова о том-де, что я возьму все ящики на столе. Матео всё-таки сумел меня переиграть и уничтожить.
— Ну ладно, — грустно вздохнул я и наконец-таки зашёл в ресторан. Тут же распорядился братьям-официантам перетащить морепродукты с улицы на кухню, а сам пошёл радовать Индзаги. — У нас начинается морской сезон, — сказал я су-шефу.
— Вы хотели сказать «морская неделя»? — не понял тот.
— Нет. Я хотел сказать то, что сказал. Сезон. Ну или как минимум морской месяц, если судить по объёму закупки…
На столе ведь были не только креветки, но ещё и гребешки, и всевозможная рыба. Дорады, сибасы, лосось, тунец. Вонголе тоже до грёбаной страсти. Всего этого добра теперь у нас было столько, что замучаешься заготовки делать.
Видимо, Матео решил преподать мне ещё один урок жизни в Венеции. Дороговатый для меня урок правда, получается, но ничего. Если уж с кукурузой справились, то с этим и подавно.
Итого на разделку были брошены все ресурсы — я, Индзаги, Марселло, Петрович и даже синьора Женевра упала на обработку. Пускай для отрезания креветкам усов большого кулинарного таланта не нужно, но это всё-таки работа. И время, потраченное на эту работу. Сам же я носился от одного стола к другой, при этом умудрялся контролировать пастомат. Нынче было решено прокрутить папарделле — к таким крупным креветкам самое оно. Ну а помимо прочего я сразу же заряжал все продукты позитивной энергией.
В какой-то момент я вышел в зал, чтобы попросить Конана кофе и увидел, что к нам пришёл ещё один наш постоянник. Сорокалетний синьор с небольшой залысиной и глазами обиженного мопса. Он постоянно ходил грустный, потому что в жизни у него ничего не получалось. Я быстренько зарядил его позитивной энергией и вернулся обратно.
Подумал ещё — у меня ведь на самом деле целая куча дел, но я сижу на кухне. Почему? Да потому что я не подведу деда! Дед всегда говорил — если не знаешь, что делать, нужно идти на кухню. Так я и поступал сколько себя помню. Так я поступил и сейчас — просто продолжил вкалывать, вкладывая в каждое блюдо частичку себя.
Однако в какой-то момент я просто вынужден был прерваться. Едва закончив с фасовкой тунца, я услышал как из зала донеслись крики. Громкие такие, истеричные, с вкраплениями цветастого итальянского мата. Бросив нож, я наскоро вытер руки прямо о китель и поспешил посмотреть, что же там происходит.
В зале царил не то, чтобы хаос, но картинка была странной. Гости испуганно жались друг к другу, официанты замерли с подносами в руках, а рядом с аквариумом стоял мужик. Огромный, мощный, мускулистый, весь сплошь покрытый татуировками. Якоря, черепа, скрещенные кости и какие-то старинные корабли — ну явно пират. Что радовало — не османский. Что огорчало — синьор пират почему-то орал на Освальда.
— Это всё он! — тыкал он пальцем в аквариум. — Я узнал его! Это он всех погубил! Он, я точно вам говорю!
Изредка пират оборачивался на гостей. Водил пальцем у виска и орал:
— Бегите, глупцы! Спасайтесь! Это же он! Он! Я узнал его!
А Освальд даже танцевать по такому случаю перестал. Осьминог смотрел на крикуна вытаращенными глазами и не знал куда себя деть. Но вид у него был самый что ни на есть невинный — кажется, он был в ещё большем шоке, чем гости вокруг.
— БЕГИТЕ!!! ААААА!!!
Всё. Истерика понеслась. Но что самое гадкое, пират своим поведением пугал гостей. Один мальчишка лет пяти, что сидел с родителями, даже расплакался.
— Так, — я перевёл взгляд на Конана и кивнул.
А бармен уже знал, что надо делать. Лепрекон рявкнул:
— Понял, — и уже через несколько секунд оказался рядом с пиратом. — Вот, — протянул он буяну полный стакан самогона синьора Василия. — Выпейте.
— Ага…
Мужчина схватил мутную жижу и не глядя употребил её одним глотком. Выдохнул, с удивлением посмотрел на пустой стакан и икнул. Повело его буквально моментально — пират начал закатывать глаза, шататься и спотыкаться о собственные ноги.
Билли и Вилли тоже не подвели — быстренько схватили его под руки и, под одобрительные взгляды гостей, вывели вон из зала. Я же направился следом и решил отработать по уже проверенной схеме.
Официанты уложили пирата на скамейку, а я присел рядом и высосал из него негативную энергию. Внутренним зрением я видел, как тёмные сгустки злобы, страха и обиды переливаются из пирата в мою руку и сиюминутно перевариваются, становясь чем-то добрым, разумным, вечным.
— Это он, — заплетающимся языком продолжал буробить пират. — Он нас всех погубил, — однако через какое-то время сдался. Глазки закрылись, рот, наоборот, открылся, и синьор тихонечко захрапел.
А со мной такие случаи уже бывали, и потому я уже знал, что будет происходить дальше. Когда в Венеции кому-то становится плохо, — назовём это так, — то приезжает специальная служба и забирает уставших, — назовём их так, — людей в специальную комнатку, — да-да, назовём её так. А там уже этих людей прокапывают, воздействуют особым артефактом и дают проспаться.
Почему? Да потому что Венеция заботится не только о своих жителях, но и о туристах. А туристы ведь бывают разные. Кто-то где-то слишком поверил в себя, кто-то где-то недооценил Васькин самогон. Бывает. Не все спокойно переносят жизнь в аномальном городе. Зачастую насмотрятся такого, что начинают успокаивать