Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

— В первый же день… — начал Варис тихо, — Карн поставил меня против неё. Я ударил как учили: ложный в плечо, настоящий локтем в скулу. Красиво. — Он помолчал. — А она просто приняла. Шагнула и взяла меня так, что я пошевелиться не мог. Я тогда решил, что она глупая. Сильная и глупая.

Он закрыл ладонь.

— Я ошибся.

Отдал Тавру.

Тавр сжал её в кулаке, пока у него ходила челюсть.

— Она тогда по ночам камни у стены таскала, — сказал он хрипло. — Противовесы меняла, чтоб на пилюлю прорыва заработать. Потом ей Лиара лицо разбила и ключицу сломала, а она всё ползла к мечу.

Он разжал кулак и долго смотрел на пилюлю:

— Прости… что не смогли тебя вытащить.

Отдал Сарну, и тот держал её на раскрытой ладони и не сжимал.

— Она своих не бросала, — хмыкнул он. — Никогда. Даже меня, когда я был тупоголовым шалхом…

Больше он ничего не сказал.

— Жаль, — Одр посмотрел на пилюлю и пожал плечами.

— Это всё, что ты можешь сказать? — возмутился Тавр.

— Да. Её больше нет, и нас она не слышит. Слова для живых, а не для мёртвых.

Он опустился на колени у куста и начал копать руками. Через миг рядом с ним оказался Тавр, за ним Сарн. Варис принёс откуда-то совок, старый, со сломанной ручкой, но Одр на него даже не посмотрел. Продолжил копать руками.

Пилюлю снова отдали мне. Она почти ничего не весила, а ладонь будто тянуло к земле. Мы все знали цену Пути Возвышения. Тебя могли убить, зверь мог сожрать твой Источник и сделать своей следующей ступенью. Но знать об этом — одно. Держать Бренну, свёрнутую в шарик размером с горошину, — совсем другое.

Завернул пилюлю в другую тряпицу, чтобы она больше не была связана с сектантами.

Яма вышла неглубокой. Земля у стены была твёрдой, корни куста лезли во все стороны. Я положил свёрток на дно. Думал, что нужно произнести в такой момент.

— Мы вернулись… — сказал я. — Теперь и ты тоже.

Засыпали молча. Одр разровнял землю ладонями и долго сидел, не убирая рук. Тавр положил сверху камень, а Варис положил второй, чуть поменьше.

Мы просто молчали. Пришёл вечер, а мы не уходили. Первым развернулся и ушёл Сарн, за ним Тавр. Варис постоял ещё и тоже пошёл. Одр сидел у камней, пока я не тронул его за плечо. Он поднялся, посмотрел на свои руки и вытер их о штаны.

— Знаешь, что смешно? — произнёс он, не глядя на меня. — Я ни разу с ней толком не говорил… ни разу.

И ушёл. У крыльца, в тени колонны, стояла Синара.

— Ты в порядке? — тихо спросила она, когда я проходил мимо.

— Наверное.

Синара кивнула, будто другого ответа и не ждала. Шагнула в сторону, освобождая мне дорогу к двери.

— Если понадоблюсь, — сказала она мне в спину, — я здесь.

Раньше от этих слов меня бы передёрнуло. Сейчас я только кивнул, сил разбираться, что именно Синара в них вкладывает, не осталось. Одр был прав: мёртвым уже не поможешь, а живым ещё можно.

Поэтому я направился к главе школы. Ещё несколько месяцев назад я бы не смел даже подойти к его двери. Но в последнее время меня часто видели рядом с ним, да и он сам приходил. Поэтому никто из старших учеников не остановил меня, пока я шёл к нему.

Ровэн сидел за столом в кабинете, над синей стопкой листов, и не поднял головы, когда я вошёл. Свеча у его локтя прогорела почти до подсвечника.

Я подошёл к столу и выложил плотный мешок, перетянутый кожаным шнуром. Потом второй, поменьше, где были ещё сорок зелёных ядер.

Глава школы отложил перо и посмотрел на мешки, а затем на меня.

— Пятьсот сорок зелёных, — сказал я.

Он молчал.

— Несколько ночей назад кто-то касался моего знака на водостоке, — произнёс он наконец. — Теперь я знаю, кто.

Пожал плечами.

— Не буду спрашивать, где ты их взял. — Ровэн откинулся на стуле. — Пока. Как не буду спрашивать про двух Узлов у Старого канала и про Скальца, которого нашли в двух местах сразу. Говорят, в Клину сейчас очень тихо. Подозрительно тихо.

Я даже не удивился, что он знает.

— Мне не хватает шестидесяти, — кивнул я на мешки. — В долг. Верну с первого задания или отработаю.

— Школа не ростовщик, — хмыкнул Ровэн.

— Знаю.

— И не выкупает долги своих учеников у великих семей. Ни за шестьсот, ни за шестьдесят.

— Знаю. Поэтому прошу шестьдесят, а не шестьсот.

Глава долго смотрел на меня, а затем выдвинул ящик стола и достал оттуда сложенный лист. Плотный, с печатью, на которой был знак Вельтов.

— Это пришло вчера, — сказал он. — Я ждал, пока ты очнёшься.

Он протянул мне лист.

Буквы были ровные, красивые, да и слова тоже ровные.

«…семья Лорек, кроме Сарна Лорека, ученика Школы Равновесия, переведена на работы во Внешние Загоны в счёт погашения долга… вследствие несчастного случая… зверь освободился из клети… выживших нет… семья Вельт выражает сожаление… условия по оставшимся долговым обязательствам не пересматриваются…»

Я прочитал дважды. Потом третий раз, медленно, по слову, надеясь, что ошибся.

Выживших нет. Мужской мизинец с тёмным ободком под ногтем и женский, с аккуратно подрезанным. Отец и мать Сарна. Братья? Сёстры? Я даже не знал, были ли они у него.

Три дня… если бы не упал у бочки, если бы пришёл к Ровэну в то же утро. Если бы…

— Их отправили в Загоны той же ночью, — выдохнул Ровэн. — Сразу после того, как Отто вернулся от наших ворот. К утру их уже не было.

Я поднял на него глаза.

— Ничего бы не изменилось, — продолжил он ровно. — Ни на день, ни на час. Он решил это ещё до того, как назвал тебе цену. Такие, как он, когда ошибаются, тут же исправляют это.

— Зачем? — выдавил я. — Он же хотел шестьсот…

— Он хотел показать, что будет, если ему говорят «нет». — Ровэн взял лист у меня из рук и положил на стол. — Семью без опытных загонщиков во Внешние Загоны не отправляют.