Дорога Ведьм - Кейт Эллиот

— Его Манор не имеет достаточного статуса, чтобы сочетаться браком с моим. Так что мы бы с ним никогда не поженились.

— Понимаю, но я не это имела в виду. Разве тебе не полагается брачный союз, как человеку, родившемуся в Маноре?

— О! Конечно. Да. Нет. У меня много братьев и сестер. Некоторым из нас пришлось добровольно отказаться от брака. Я была в первых рядах!

— Ты никогда не хотела выйти замуж.

— Моя близняшка рожала четыре раза, нет… пять. Нет, подожди, был и шестой! Меня это совершенно не интересовало. Но, держу пари, мы с тобой примерно одного возраста. Мне тридцать два.

— Да, верно, — сказала Элен, чтобы хоть что-то сказать.

— Ты была замужем?

— Я? Нет.

— Так что, как видишь, мы не такие уж разные.

— Я думаю, мы с тобой очень разные, Ксилси. У меня никогда не было возможности выйти замуж. Я так и не решилась забеременеть. Дело было не в том, чего я хотела или не хотела. У меня была сестра, которую я должна была защищать. У нее было достаточно проблем с беременностью, а после этого еще и с ребенком, которого нужно было растить и оберегать. Просто невозможно было даже думать о браке, поэтому я не думала о нем. Я предпочитаю наслаждаться тем, что жизнь может предложить таким, как я, а не возмущаться тем, что находится вне моей досягаемости.

— Какая поразительная философия!

— Я полагаю, не так уж много такого, что находится вне вашей досягаемости.

Ксилси поставила свою миску и скрестила руки на груди, изучая Элен с выражением, которое нельзя было назвать враждебным, но не испытывая ни малейшего ощущения, что такой пристальный взгляд может быть навязчивым и грубым.

— Я просто никогда не думала об этом с такой точки зрения, — заметила она, затем взяла миску и ложку и вернулась к еде. У нее была манера смаковать каждую ложку, и это наводило на мысль, что никто никогда не выхватывал у нее из рук объедки, чтобы оставить ее голодной и, таким образом, заставить есть быстро, не оставляя ничего.

Кем, Ипис и Лувиара сидели шагах в десяти от них и болтали. Элен старательно не обращала на них внимания, не желая показаться подслушивающей. Но Ксилси, несмотря на то, что ела, обратила свое внимание на троицу с живым интересом.

— И как вы узнали? — спрашивала Кема теургистка. — Когда вы поняли? Если вы не возражаете против моих вопросов, я имею в виду. Мне и раньше говорили, что я могу быть немного навязчивой и грубой, но я никогда не устаю задавать вопросы об окружающем мире. Как еще мы можем его понять?

— Это знание, верно? — спросил Кем. — Или принятие?

— Это вы мне скажите! — Голос теургистки всегда звучал так взволнованно, как будто мир был огромным пирожным, а она, как обрадованный ребенок, ела его — один вкусный кусочек за другим.

— Так мне сказал Йоф.

— Племянник архивистки? Вы всегда были друзьями?

— Он всегда был рядом с другими детьми. Но по-настоящему мы начали проводить время вместе, когда меня отдали в старшую школу Резиденции, так что мне, должно быть, было десять.

— В старшую школу?

— Она для детей, родившихся в Маноре. Но комендант принимает в школу любого ученика из Привала, который подает надежды.

— Понятно, — сказала Лувиара странным тоном, придававшим ее голосу ровность. — Итак, похоже, что некоторые местные чиновники все еще следуют указаниям императора Ивы в этом отношении. Но позвольте мне не отвлекаться, поскольку я, конечно, могла бы. Продолжайте.

— Просто мне всегда было легко с Йофом, чего не скажешь о моей матери. Да будет благословенна она в нашей памяти.

Вмешалась Ипис.

— Подожди. Но ты же из Манора Дуэнн. Не тот ли это Йоф, который родился и вырос в Привале Орледдер? Тамошний интендант из Манора Карис, так что вполне логично, что чиновники и администраторы, которых интендант поселил вокруг себя, тоже Карис, а не Дуэнн.

— О. А. Верно. — Кем был очень сообразителен. — Мою мать выслали из Манора Дуэнн по политическим причинам. Она поселилась в Привале Орледдер. Там я и вырос. Это сложно.

— Я уверена, что это так, — успокаивающе сказала теургистка.

Элен поймала взгляд пожилой женщины, брошенный в ее сторону. Она снова уткнулась в свою миску, делая вид, что ничего не заметила, но продолжала слушать. Кем никогда не говорил с ней о том, что привело к тому, что однажды он ни с того ни с сего сказал своей матери, что он мальчик. Элен не вмешивалась в их ссоры, а потом, когда Ао умерла, Кем официально Заявил об этом, и они продолжили жить своей жизнью. Или делали все возможное, чтобы сделать это, даже если теперь она видела трещины, которые игнорировала, потому что не хотела их видеть.

— У моей матери были целительные руки, — продолжил он. — Она была уважаемой акушеркой. Она была терпелива к роженицам так, как никогда не относилась ко мне. Я восхищался этим, но она хотела, чтобы я тоже стал акушеркой. Она все время брала меня с собой, и я был не прочь помочь, но… это было не то, чего я хотел.

— Вы хотите сказать, что Заявили об этом, чтобы ваша мать не могла заставить вас стать акушеркой? — спросила Ипис.

— Я не думаю, что это то, что он говорит, — сказала Лувиара. — Хотя, оказывается, правда и то, что он не смог бы стать акушеркой, если бы не был женщиной.

— Это было нечто большее, — сказал Кем. — Я думаю, так всегда бывает, верно? Я никогда не чувствовал себя комфортно с самого детства. Но, когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что у меня не было никакого способа подумать об этом, который помог бы мне разобраться. Это было не то, о чем мы говорили дома. Только не с моей мамой. И моя… ну, другой человек, с которым я бы хотел поговорить, всегда пресекал любой разговор, который мог расстроить мою маму.

Ох. Это была колкость, пронзившая ее насквозь, она, которая всегда была уверена, что она такая хорошая тетя, такой хороший опекун, такой хороший защитник. Кем не смотрел на нее, но теперь она была уверена, что он знает, что она слушает. Вероятно, он хотел бросить на нее многозначительный взгляд, который говорил: Тебе следовало бы прислушаться, но он не осмелился предупредить остальных. Было бы слишком много вопросов, если бы другие стражи узнали правду.

— Что вам сказал ваш друг Йоф? — спросила Лувиара.