Чужие среди своих - Lost In Space

Гвардейцы вышли из-за угла, вскидывая оружие.

И замерли.

Они остановились так резко, словно врезались в невидимую стену. Винтовки в их руках дрогнули и опустились на пару сантиметров.

Я поднял голову и посмотрел на них.

То, что они увидели, сломало их психику на базовом, инстинктивном уровне. Ксаарианцы привыкли к идеальной симметрии, к бледной коже, к вытянутым лицам и глазам с вертикальными зрачками. Они считали себя вершиной эволюции, венцом творения.

А перед ними на полу сидел монстр.

Широкоплечий, тяжелый, с грубой, угловатой челюстью. Кожа неестественного, смугло-персикового оттенка, покрытая грязью и потом. Круглые, маленькие уши. И глаза... Глаза хищника с абсолютно круглыми, темными зрачками, в которых горела первобытная, звериная ярость существа, загнанного в угол.

От меня разило чужой химией. Запахом тяжелой гравитации, аммиака и железа. Я был для них чужим до тошноты, до подсознательного, генетического ужаса. Я был пришельцем из тех темных сказок, которыми ксаарианцы пугали своих детей.

— Что... что это такое? — прошептал один из гвардейцев. Его голос, искаженный вокодером, дрожал от искреннего, неконтролируемого страха. Он сделал шаг назад.

Они никогда не видели людей. Для гарнизона Фэрра-4 человечество было лишь строчкой в сводках о далеких приграничных конфликтах.

Даже Ваэль, который всё понял еще в тренировочном зале, замер, выйдя из-за укрытия. Одно дело — догадываться, опираясь на логику и обоняние. Совсем другое — увидеть это своими глазами. Инквизитор смотрел на меня, широко раскрыв глаза, и на его лице на долю секунды отразился священный трепет перед неизвестным.

Эта секунда их первобытного шока — это было всё, что мне нужно.

— Бу! — хрипло, сорванным настоящим баритоном произнес я, сплевывая сгусток крови на стерильный пол.

Маска была сброшена. Эл-Тарис умер, растаяв в электромагнитной вспышке. Остался только Макс — офицер Земли, наемник, спецназовец. И мне больше не нужно было играть по их правилам.

Я не стал тянуться за бесполезным пистолетом. Я оттолкнулся от пола с силой, на которую было способно только тело, выращенное на Земле. Гравитация в ангаре была стандартной для базы, а значит, для меня — сниженной.

Я прыгнул вперед, преодолев три метра до ближайшего оцепеневшего гвардейца за долю секунды.

Ксаарианец попытался вскинуть винтовку, но его рефлексы опоздали. Я не стал использовать изящные перенаправления. Я просто врезался в него всем своим весом, как таран.

Мой кулак, закованный в композитную перчатку брони, с хрустом впечатался прямо в визор его шлема. Полимер треснул. Голова гвардейца дернулась назад, позвонки издали тошнотворный звук, и он рухнул на пол, выронив оружие.

Я перехватил его импульсную винтовку в воздухе, еще до того, как она коснулась палубы, развернулся на пятках и, не целясь, вдавил спуск, поливая огнем остальных.

— Убейте это! — истерично завизжал Ваэль, прячась за контейнер. — Убейте его немедленно!

Но идеальный строй Инквизиции был разрушен. Страх перед неизвестным чудовищем, которое двигалось с невозможной, грубой скоростью, посеял в их рядах панику.

Я передернул затвор чужой винтовки, оскалившись в дикой, совершенно человеческой улыбке. Кровь стучала в висках.

— Ну что, ищейки, — прорычал я на чистом русском, зная, что их переводчики сейчас сойдут с ума от незнакомой лингвистики. — Потанцуем по-нашему?

Ангар вновь озарился вспышками выстрелов. Но теперь это была моя территория. Территория Дикого Космоса. И я собирался проложить себе путь к кораблю по их трупам.

Грязный бой

Сброшенная маска — это не просто исчезнувшая голограмма. Это сброшенные оковы. Месяц я жил в теле чужака, дышал в полвздоха, ходил, словно ступая по битому стеклу, и сдерживал каждый мышечный рефлекс, вбитый в меня годами тренировок на Земле и выживанием в Диком Космосе. Я устал быть изящным. Я устал быть текучим.

Тяжелая импульсная винтовка ксаарианцев, вырванная из рук оглушенного гвардейца, идеально легла в ладони. Она была слишком легкой для земного оружия, баланс смещен к прикладу, но сейчас это не имело значения. Значение имело лишь то, что она могла изрыгать смерть со скоростью восемьсот выстрелов в минуту.

Я не стал прятаться обратно за укрытие. Вместо этого я шагнул вперед, прямо на открытое пространство, расставил ноги на ширине плеч, намертво фиксируя центр тяжести, и вдавил спуск.

Ксаарианцы, привыкшие к дуэльным перестрелкам, где противники прячутся, перекатываются и ищут идеальный угол для одного точного выстрела, оказались абсолютно не готовы к плотному, шквальному огню на подавление. Плазменные сгустки с ревом вырывались из ствола моей винтовки, сливаясь в сплошную ослепительно-синюю струю.

Я не целился в головы. Я водил стволом по дуге, прошивая пространство на уровне их груди.

Двое гвардейцев, попытавшихся обойти меня слева, попали под этот огненный смерч. Их легкие кинетические щиты, рассчитанные на поглощение одиночных попаданий, вспыхнули и с треском лопнули. Плазма вгрызлась в черную композитную броню. Ксаарианцы отлетели назад, раскинув руки, их грудные пластины превратились в дымящееся, расплавленное месиво.

— Рассредоточиться! Укрытие! — истошно вопил Ваэль, чей идеальный план рушился на глазах. — Фланги! Берите его во фланги!

Винтовка в моих руках жалобно пискнула — перегрев ствола. Я не стал ждать, пока автоматика сбросит тепло. Схватив оружие за раскаленный ствол, не обращая внимания на то, как дымится материал моих перчаток, я с размаху швырнул винтовку прямо в лицо третьему гвардейцу, который выскочил из-за штабеля труб в десяти метрах от меня.

Тяжелый приклад врезался ему точно в визор. Стекло треснуло, гвардеец пошатнулся, инстинктивно вскинув руки к лицу.

Этой заминки мне хватило. Сниженная гравитация Фэрра-4 делала меня быстрее, чем они могли просчитать. Я рванул с места, в два прыжка сократил дистанцию и врезался в него.

Никаких изящных подсечек. Никаких перенаправлений энергии. Чистая, первобытная кинетика. Я ударил его плечом в грудь, вкладывая в удар всю свою массу. Мы вместе рухнули на металлический пол. Я оказался сверху.

Он попытался выхватить вибронож с пояса, но я перехватил его запястье. Мои пальцы сомкнулись на его тонкой ксаарианской кости. Я напряг мышцы, вложив в хватку всю ярость, накопившуюся за недели этого унизительного спектакля, и резко вывернул его руку против сустава.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Гвардеец захрипел, выронив нож. Я не дал ему опомниться. Сжав кулак свободной руки, я нанес короткий, жестокий удар сверху вниз, прямо в треснувший визор его шлема. Осколки полимера вонзились внутрь, и хрип оборвался.

Я перекатился в сторону в ту же секунду, как пол на