Терра. Часть 1 - Маргарита Боулес
С помощью родителей я обустроила на мансарде мастерскую, освободив ее от хлама и коробок. Мама закупила для меня новые холсты и гору красок. Я же не хотела никуда ходить и заперлась наверху, не вылезала оттуда и писала днями и ночами по памяти, пыталась дотянуться до любимого сквозь холст и взмах кисти. Портрет мужа я закончила в первую очередь, пока разум не исказил воспоминания.
Разлука с мужем ощущалась почти физически, словно меня медленно и верно душили, пытаясь убить, а я отказывалась осознать истину: не получится разорвать цикличность и правила времени, нельзя повернуть его вспять. Все же я настырно пыталась поймать свое счастье, которое было так близко и которое не удалось удержать: оно, подобно упорхнувшей с носа бабочке, покрасовалось красотой, позволило рассмотреть узоры на крыльях, их яркий цвет, и улетело, оставив лишь этот миг на память.
Дни тянулись за днями. Я иссыхала, изливая душу на холсты, рисуя любимые яркие аквамариновые глаза, забыть которые не смогла бы даже спустя годы. Грезила мужем, смотрела на свиток и плакала, читая строки признания в любви, а затем бережно прятала в стол доказательство существования Первозданных. Ничего подобного в Терре не могло быть и по сей день, а руны и слова из свитка светились под луной, как расплавленное золото, излучали сияние ярче лунного света и самых дорогих сокровищ этого мира. И я лежала со свитком, смотря на луну и на кольцо с голубым камнем, что так и красовалось на пальце, но теперь снималось свободно. Я надеялась, что у любимого все хорошо, потому что тревога в душе разрасталась. Звала Велиала, просила его явиться, но демон бросил меня и пропал.
Спустя еще месяц мама не выдержала и позвала на помощь Элизабет. Оказалось, родители не сообщили никому о моем возвращении, видя в каком я пребывала состоянии, и подруга узнала первой. Лиз ураганом влетела в комнату, стиснула меня в объятьях, а потом начала отчитывать как ребенка, ругалась, обвиняла в предательстве, а я судорожно собирала рисунки и неловко оправдывалась, потирая татуировку. Мама рассказала ей легенду про Европу, а Лиз поверить не могла, что я улетела и ничего ей не сказала; пришлось подбирать выражения, но получалось плохо, и я перевела стрелки на Марка, желая узнать подробности об их жизни. После окончания университета Лиз и Марк неплохо устроились, имели высокооплачиваемую работу, а вот их личная жизнь протекала не лучше моей.
– Марк? – Золотые сияющие глаза выдавали печаль, ярко-алые губы чуть подрагивали. И, прежде чем начать сложный для нее разговор, она забралась на мою кровать, скрестив ноги бабочкой. Лиз почти не изменилась за три года, наоборот, стала еще краше. Сильнее высветлила свои от природы светлые волосы в холодный блонд, цвет теперь отливал перламутром и напоминал жемчужину. – Когда ты пропала, я думала, что сойду с ума. Искала тебя с Марком, мы развешивали объявления, но ты словно испарилась бесследно. Я думала, совместный труд нас объединит, сплотит, но вышло иначе. Мы в очередной раз поссорились, и он ломанулся в клуб. Развлекаться.
– И дай угадаю, натворил дел?
– Натворил… – Лиз смотрела на свои руки. – Напился и переспал с дочкой хозяина клуба. Девчонка оказалась не промах, давно подкатывала к Марку и подвернулась в удачный момент. Это не измена, Скай. Мы не встречались. Он мог делать все, что захочет. Дело не в этом.
– А в чем?
– Знаешь, карта легла так, что она забеременела.
– Они не предохранялись?
– Марк говорит, что презерватив порвался. – Лиз пожала плечами и отмахнулась. – И тут началось такое… Я думала, что Средние века миновали. Ошибалась. – Она усмехнулась и вновь серьезно продолжила: – Марк пытался избежать брака, чуть ли не рыдал, клялся мне в любви, а что толку? Родители надавили на него, заставили сыграть свадьбу. Свадьбу-то сыграли, а он всю беременность бегал ко мне, ошивался рядом, ловил возле дома, а ты не подумай, у меня есть гордость и правила. Я не сплю с женатыми! И доходчиво направила его восвояси. К жене. Марк понял, что ничего не светит, и согласился остаться друзьями. Хотя какие из нас друзья?
Действительно. Какие? Такие же, как из меня и Аиррэля.
– Изначально я не верила в беременность Алексы. Видела в этом фарс и продуманную махинацию. Вот не верила и все, но живот начал расти, и сомнения отпали. У Алексы беременность протекала с осложнениями, начались преждевременные роды на шестом месяце. – Она посмотрела на меня без эмоций. – Ребенок не выжил. Трагедия. У них начался тяжкий период: Алекса убивалась, рыдала, чуть руки на себя не наложила, поэтому о Марке я забыла и не вспоминала. Мы стали реже видеться, и слава Богу! Правда, иногда накатывала тоска, обида. Марк утешал жену – это и понятно, хоть он и не любил ее. Нелепость. И знаешь, в какой-то момент я думала, что это знак, – слова прозвучали шепотом. – Что им лучше разойтись. Время шло, ничего не менялось. Иногда Марк приходил, обещал, что подаст на развод, потом вновь жалел жену, тянул лямку и до сих пор тянет. Так и живем.
– Ты его любишь?
– Не знаю, Скай. Веришь? Не знаю. Я устала. – Она говорила искренне и потерла виски, видно было, что Лиз выдохлась. – Марк должен разрулить все сам. Жить с нелюбимой всю жизнь – приговор похлеще моих страданий, а ей, думаешь, легче? Потерять ребенка, жить с тем, кто ее не любит? Что он к ней испытывает – жалость? Жалость – не любовь. Не знаю, чего добиваются такие женщины? Заставляют жениться, шантажируют ребенком. Будет ли ребенок счастлив в несчастливом браке? А что потом их ждет? Рано или поздно они разведутся, а я не хочу становиться причиной. Сами должны понять, что были неправы оба. Она, молодая и красивая девушка, потеряет молодость с тем, кто бегает к другой. Это счастье? Семья? Чушь собачья! А их родители – имели ли они право вмешиваться? Заставлять играть свадьбу? Что за пережитки?
Пока подруга изливала душу, она не проронила ни