Преддверие II - Елена Федина
После смерти она лежала тихая, жутковато-красивая, никому не нужная, всеми презираемая… Только Зарих скорбно стоял над ней, да я бессильно рыдала на сияющем паркетном полу, и не столько от жалости к ней, сколько к себе самой.
Зарих постоял какое-то время в раздумьях, потом опустился рядом со мной на корточки, взял меня за руки, а я, вздрагивая и всхлипывая, старалась отвернуться и спрятать от него своё мокрое, красное, вконец обезображенное слезами лицо.
– Что случилось, Жанет?
Я только заскулила, словно побитая собака. Нос мой неожиданно уткнулся в душистый батистовый платок, и я зарылась в него лицом, как в полотенце.
– Кто тебя обидел? О боже! Ты, видно, собралась пол слезами вымыть! Так кто тебя обидел?
Я только мотала головой.
– Ты… ты что-нибудь знаешь? Что тут случилось, пока меня не было?
– Нет, нет, я ничего не знаю. Почему-то все считают, что я должна что-то знать! А мне просто страшно! Потому что я ничего не понимаю!
– И много тут… непонятного?
Зарих посмотрел на меня так серьёзно, что все мои слёзы вмиг просохли, и я даже забыла, что надо прятать своё безобразное лицо, которое наверняка пошло пятнами и распухло. Я смотрела на него как заговорённая и моргала.
Мне показалось, я что-то поняла, и я чуть было не рассказала Зариху про предсмертный бред королевы, но нам помешал возмущённый женский вопль. В дверях стояла Юлиана Тиманская. Одна. В гневе.
– Что я вижу! – почти выкрикнула она. – Эта дрянь ещё здесь, и ты утираешь ей сопли?!
– Не кричи, – сказал Зарих, поднимаясь, – ты здесь пока ещё не хозяйка.
– Ах вот как… – Она сжала маленькие ухоженные руки в кулачки, губы её задрожали, глаза сощурились, но возражать она не стала. – Лучше бы ты унял своего братца!
– Уйму.
– Надеюсь, тебе уже сообщили, что похороны завтра утром?
– Не успели. Я счастлив услышать это именно от тебя.
Чего только попусту не болтают во дворце! Мне рассказывали, что когда-то Юлиана Тиманская жила при дворе и собиралась выйти замуж за наследника престола, принца Антуана, – то есть была без пяти минут королевой, – и Мария-Виктория относилась к ней весьма благосклонно. Потом якобы у неё случился роман с Зарихом, а королева узнала об этом, пришла в ярость и выпроводила Юлиану обратно в Тиман. И какая была ей, собственно, разница, за которого сына её выдавать: за старшего или за младшего?
Я мало верила в эту историю, особенно сейчас, когда увидела и услышала, как они разговаривают. Никому бы и в голову не пришло, что эти люди любят друг друга или когда-то любили. Скорее, они друг друга ненавидели!
– Где ты был целый месяц?
– В Алонсе.
– Зачем?
– Тебе это так интересно?
– Кого ты искал там?!
– Ах вот так даже? Хорошо, я скажу. Я искал Алигьери.
– Ты опоздал.
– Я знаю.
– Ты успел только на похороны!
Зарих подошёл к ней совсем близко, медленно взял её рукой за лебединую шейку, то ли лаская, то ли желая задушить. Она почему-то не вырывалась, а, наоборот, вся обмякла и зажмурилась. Я прозрела! Я поняла, что она безумно любит его, жадно, зло, по-звериному! И он это прекрасно знает.
Он ставил её на колени. Медленно и напряжённо. Она опускалась, как во сне, не открывая глаз.
– Вот так, – сказал он мрачно.
– Ты сам виноват во всём, – проговорила Юлиана.
Я догадалась, что она сделала Зариху какую-то подлость назло или в отместку, но сейчас мне её было даже жалко! Так преданно она перед ним согнулась, так покорно сгорбились её плечи и так роскошно лежали на этих плечах пышные бронзовые волосы, что хотелось поднять её, встряхнуть, обнять и всё простить. Я вдруг перестала её бояться! Эта надменная герцогиня и не подозревала, что мы с ней подруги по несчастью!
Зарих стоял молча. Потом она ушла. Стремительно встала и стремительно вышла. Чёрное платье так красиво облегало её хрупкую, стройную фигуру, волосы развевались и сверкали, как языки пламени. Прекрасная, точёная, ненаглядная! С бархатной кожей и нежно-голубыми глазами, с руками, гибкими, как стебли, и ногтями, похожими на лепестки цветка.
Как я любила смотреть на неё в щёлку приоткрытой двери, когда она наведывалась к королеве! Да и не только я. Все горничные прилипали к дверям, толкая друг друга, пока нас не разгонял кто-нибудь из стражников. Потом целую неделю обсуждали, какое было на ней платье, какое колье и серьги. Я бы на месте Зариха влюбилась в неё без памяти!
– Ты успокоилась? – Он повернулся ко мне, лицо было непривычно суровое, но голос мягкий.
Я всё ещё сидела на паркете с носовым платком в руке.
– Да, спасибо.
– Эх ты, лягушонок!
Я встала, протягивая ему платок, он не взял.
– Ваше высочество, можно я вам что-то скажу?
– Да ради бога, – усмехнулся Зарих.
– Их две, – прошептала я.
– Кого две? – он сдвинул брови.
– Королевы, – сказала я ещё тише.
– Что за бред, лягушонок? Ты хочешь сказать, что у меня две матери?
– Я не знаю, но понимаете…
– Вот что! – Зарих взял меня за плечи и улыбнулся. – Зайди ко мне через час – и всё расскажешь. Я велю, чтобы тебя пропустили. Через час, не раньше. Я ещё не умывался с дороги, да и братца надо успокоить.
– Ваше высочество…
– Ну что?
– Кто такой Алигьери?
Он щёлкнул меня по носу – не больно и вполне заслуженно. Я просто обнаглела, но уж слишком знакомым показалось мне это имя. Оно было связано с какой-то тоской и страхом, но большего я припомнить не могла.
– Много будешь знать…
Я густо покраснела и поспешно выскочила из зала.
Из окна я видела, как Зарих подошёл к принцу Антуану, что-то шепнул, положил ему руку на плечо и увёл с собой. Вслед за ними поплелась и вся пьяная свита. И сразу стало тихо! Так быстро, так просто! Господи, как хорошо, что он приехал!
* * *
– Эта тропа в приют святого Робина?
– Да.
– А где же мост?
– Моста нет, только брод.
Он стоял по ту сторону ручья, у него были серый конь, серый пыльный плащ и мокрая от пота белая рубашка. Это было год назад, тем самым жарким, просто звенящим от зноя летом. Я ещё удивилась, что этот одинокий путник почти не вооружён в такие неспокойные времена: только лёгкий меч и кинжал за поясом. Он не показался мне тогда особенно красивым, понравилась