Преддверие II - Елена Федина
– А где брод?
– Идите, не бойтесь. Здесь по колено.
Он умудрился провалиться по пояс. Я в ужасе сжала руками простыню, которую полоскала, но он только рассмеялся. Потом сел выливать воду из сапог.
– Далеко же запрятался святой Робин!
– Да, сюда довольно трудно добраться.
– Ты сама из приюта?
– Я тут прачка.
– Проводишь меня?
– Хорошо. А зачем вам в приют?
– Ах ты, какая любопытная!
– Я спросила потому, что вы не похожи ни на больного, ни на убитого горем. Святой Робин таких не принимает.
– А он мне и не нужен.
– А кто же?
– Одна дама. Очень красивая и очень знатная.
– Да, к нам вчера приехала такая дама.
– И что она делает?
– Беседует со святым Робином. Она сильно подавлена, наверное, у неё какое-то несчастье.
– А о чём они беседуют?
– Не знаю, я же не подслушивала.
– Да? А мне показалось, что ты любопытна.
Он улыбнулся, а я покраснела.
– Не дуйся, – сказал он. – Как тебя зовут?
– Жанет.
Я так и не узнала, что говорю с принцем Лесовии, он не счёл нужным представиться, а сама бы я ни за что не догадалась. Мы сидели на песке, там, в горах, в лесу, у ручья, и только плеск воды и крики птиц нарушали звенящую вековую тишину. Другого мира не было, только этот: жара, медовая трава, огромные деревья и высокое безоблачное небо.
Я жила тут уже целый месяц, и мне уже было хорошо и спокойно, не болело сердце и не терзала безысходность. Правда, память так и не вернулась ко мне, но это меня больше не мучило. Зачем мне помнить мою прошлую бестолковую жизнь? В ней не было ничего интересного: ни любви, ни счастья, ничего, кроме корыта!
Маленькая некрасивая прачка с утра до вечера стирала чужое бельё, замуж её никто не брал, отец её бил, а мать дёргала за косы. Сёстры над ней посмеивались, соседи шептались, что она блаженная. Ещё, говорят, она была влюблена в одного птицелова с соседней улицы, и говорят, что он однажды выставил её за дверь. А потом её нашли в реке под мостом, была зима… Когда я пришла в себя, меня уже принесли домой. Я провалялась в жару несколько дней и только потом поняла, что ничего не помню. Лекарь сказал, что меня сильно ударили по голове.
Тропинка поднималась в гору. Принц взял у меня корзину с бельём и донёс до самых ворот. Я шла как во сне! Я летела как на крыльях! Я не смотрела под ноги, и в них впивались камни и сосновые шишки. Как мало мне было нужно для счастья!
– Держи, – сказал он у бревенчатого забора, привязывая коня. – Дальше я, пожалуй, не пойду. Ты позови мне эту даму, я буду ждать вон у той сосны.
– А как ей объяснить? Кто её ждёт?
– Зарих.
Зарих в Лесовии был один. От изумления я глупо заморгала, у меня часто-часто забилось сердце.
– Ты что задрожала? – засмеялся он. – Я же не наследный принц, а так…
– Я сейчас… я позову… я мигом!
И уже подбегая к домику, где остановилась эта дама, я с ужасом подумала: «А кто же тогда она?!»
В приюте все были равны, таков был закон святого Робина. Мы все были братья и сёстры. Мы ели простую пищу, носили холщовую одежду, ходили босиком до самой поздней осени. Мы всеми силами старались забыть, кто мы и что с нами случилось там, в миру.
Дама, которая прибыла к нам вчера в роскошном тёмно-красном платье, в жемчужной шапочке с вуалью и парчовых туфельках, сидела теперь в горнице за столом в белой холщовой рубахе, подпоясанной простой верёвкой, босая, бледная, какая-то обречённая, и гладила кошку. Её иссиня-чёрные волосы были распущены и распадались от середины высокого лба на два вороновых крыла. Глаза были то ли серые, то ли синие, огромные и впалые. Тоскливые глаза.
– Сестра моя, – позвала я тихо, словно боясь спугнуть её глубокую печаль.
Она медленно повернула красивую голову и вздрогнула. Взгляд у неё стал безумный, губы задрожали, и я ещё раз убедилась, что святой Робин нормальных, здоровых людей не принимает. Да здоровый человек сюда и не поедет! Женщина явно была больна, и говорить с ней следовало осторожно.
– Не бойтесь, – сказала я, – меня зовут Жанет, я прачка. Здесь вам вообще нечего бояться. Здесь хорошо. Тихо. Спокойно…
– Жанет, – повторила она, – подойди сюда, Жанет.
Я подошла.
– Ты искала меня? Зачем? – в голосе её была тревога.
– Я должна передать, что вас за воротами ждёт Зарих.
– Зарих?!
– Да, сестра моя.
– Ты его видела? Ты говорила с ним?!
– Конечно. Он ждёт вас у сосны.
Я сказала это, и в первый раз сердце моё предательски дрогнуло. Женщина была невероятно красива. Он приехал из-за неё на край света! Он её ждёт!
– А святой Робин не знает?
– Нет, принц остался за воротами.
– А… какой он? В каком настроении?
– Весёлый, улыбается.
Она встала и оказалась очень высокой. Я едва доставала ей до плеча.
– Проводи меня, девочка.
Они говорили долго-долго и, наверное, спустились к ручью, потому что их не было видно ни у забора, ни у сосны. Потом она вернулась вся бледная, дрожащая и сразу направилась к святому Робину. Я выбежала за ворота. Неужели он уехал?!
– Эй, прачка!
Он сидел на бревне, устало вытянув ноги, и усмехался. Наверное, посмеивался надо мной.
– Ты не меня ищешь?
– Вас… – Я покраснела.
– Как там моя матушка? Не надумала возвращаться?
– Она… она, наверное, советуется со святым Робином.
– Если он ей что-нибудь не то насоветует, я разнесу вашу богадельню к чёртовой матери.
– Нельзя этого делать, ваше высочество, – проговорила я с отчаянием, – это святое место!
Он засмеялся, но как-то невесело, и огляделся по сторонам.
– Да! Место красивое!.. У вас коровы есть?
– Что?
– Коровы.
– Есть, ваше высочество. Три.
– Ну, тогда принеси молока. И хлеба.
* * *
Моя комната находилась рядом с покоями королевы. С того самого дня, как она увидела меня в приюте святого Робина, мы больше не расставались. Перед отъездом она позвала меня к себе, расспросила о моей болезни, посочувствовала мне и предложила поехать с ней в Трир. Она была добра, так же добра, как её младший сын, и сколько бы мне ни говорили, я никогда не поверю, что она могла быть жестокой, казнить без разбора и издеваться