Тень отступника - Артём Гармашов

— Ты видел, что было на плацу.

— Видел.

— Тогда должен понимать, о чём просишь.

— Я понимаю, что по моему приказу они сейчас нашпигуют тебя стрелами.

Ризаан едва заметно повёл подбородком в сторону десятки.

— И понимаю, что после этого мне не придётся выбирать между службой и другом.

— А с ними что будет?

— Не знаю. Обсидиан усилил воздействие в гарнизоне. Может, они потеряют сознание. Может, разбегутся. Может, потом неделю будут шарахаться от собственной тени. Сейчас важно одно: никто не должен увидеть, как я тебя отпустил.

Нар'миир стиснул зубы.

— Ты предлагаешь обрушить на них то, чего сам не понимаешь.

— А ты предлагаешь мне приказать им стрелять? — Ризаан говорил всё так же тихо, но в голосе появилась злость. — Другого выхода у меня нет. У тебя тоже.

Он отпустил поводья своего жеребца. Тот не двинулся с места, лишь лениво фыркнул.

— Ударишь меня, заберёшь коня и уйдёшь. Пока они придут в себя, пока найдут ближайший пост, пока донесение дойдёт до столицы, у тебя появится фора.

— Какая?

— Не знаю. Сутки. Может, меньше. Если повезёт — больше.

— А если не придут в себя?

Ризаан на мгновение прикрыл глаза.

— Тогда это будет на мне.

— Нет. На мне.

— Нар'миир…

— Ты просишь. Выпускать её буду я.

Ризаан открыл глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом уздень кивнул.

— Хорошо. На нас обоих.

Внутри уже нарастало знакомое давление. Не голос, не чужая воля — сила, которую Нар'миир всё это время удерживал, даже не замечая усилия.

Он вспомнил Кузмара. Огонь в ладони. Слова о Великом Потоке и рукояти в руках смертного.

Кузмар говорил легко. Будто достаточно понять, что магия — инструмент, и она сразу начнёт слушаться. Нар'миир ничего подобного не чувствовал. Но прав Кузмар был в одном. Просил Ризаан. А решать всё равно предстояло ему.

— Если меня настигнут… — произнёс Нар'миир.

— Я позабочусь о Малис.

Ризаан сказал это без клятвы и без обещаний, которые требовали красивых слов. Как приказ, отданный самому себе.

Нар'миир встретил его взгляд и медленно кивнул. Спорить было больше не о чем. Он выдохнул, сжал кулак и размахнулся.

Ризаан не отвёл головы. Удар шёл в висок, как он и просил. Но в последний миг Нар'миир довернул плечо и опустил кулак ниже. В скулу.

Раздался глухой хруст. Голова Ризаана мотнулась в сторону, шлем выпал из-под руки и покатился по дороге. Сам он рухнул следом — тяжело, не успев выставить рук.

Кровь сразу залила щёку и разбитые губы.

Нар'миир смотрел на него лишь мгновение. Он точно знал, что не попал в висок. Но Ризаан лежал слишком неподвижно, и этого хватило, чтобы внутри всё оборвалось.

Проверить он не успел. За спиной закричали. Нукеры вскинули луки. Тетивы натянулись почти одновременно — сухо, коротко, знакомо до боли.

Нар'миир перестал удерживать Тьму. Не позвал её. Не потянулся к ней. Просто ослабил хватку, которой сдерживал её все эти годы.

Солнце погасло.

Не скрылось за тучей — исчезло. Вместе с трактом, холмами и небом. Для Нар'миира остался только мрак, разом накрывший всё вокруг. Он двигался, дышал, напирал со всех сторон, но ничего не скрывал от того, кто стоял в его центре.

Нукеры ещё держали луки. Потом один выронил стрелу. Второй закричал и дёрнул поводья так резко, что конь поднялся на дыбы. Всадник вылетел из седла и рухнул на спину. Кто-то попытался развернуться, столкнулся с соседом и вместе с ним свалился на дорогу.

Строй рассыпался.

Кони ржали, били копытами, рвались в степь. Нукеры падали, отползали, закрывали головы руками. Один бросил лук и побежал прочь, не разбирая дороги. Другой остался на коленях, вцепившись пальцами в землю.

Никто не выпустил стрелу.

Вороной жеребец Ризаана застыл на месте. Ноги его дрожали, из оскаленной пасти тянулась пена, но он не пытался бежать.

Через несколько мгновений на дороге почти не осталось движения. Нар'миир тяжело дышал. Во рту появился металлический привкус. Тёплая струйка скользнула по подбородку, но он не стал вытирать её.

В мраке нельзя было понять, сколько прошло времени.

Он подошёл к Ризаану, подхватил его под руки и оттащил к одинокому дереву у дороги. Тело друга обмякло, но оставалось тёплым.

Нар'миир прислонил его к стволу и положил ладонь на грудь. Она поднялась. Потом ещё раз.

Жив.

Левая рука Ризаана лежала на земле. Четыре пальца — без мизинца — едва заметно подрагивали.

Нар'миир поднялся и вернулся к жеребцу. Тот не шелохнулся, когда он взялся за луку седла и подтянулся наверх.

Тьма всё ещё давила изнутри, требуя места. Нар'миир заставил себя вдохнуть. Боль прошла от висков к затылку, свела плечи, впилась в позвоночник. Он стиснул зубы и начал стягивать Тьму обратно — медленно, упрямо, не позволяя ей выскользнуть из хватки.

Мрак сузился. Вернулся тракт. Холмы. Белое солнце над головой. Страх исчез вместе с Тьмой. Остались тяжёлое дыхание, ржание коней и нукеры, ещё не пришедшие в себя после пережитого.

Жеребец дёрнулся всем телом.

Нар'миир едва успел схватить поводья, когда конь сорвался с места. Он рванул по тракту, всё ускоряясь, и не успокоился, даже когда дерево с Ризааном осталось далеко позади.

Нар'миир пригнулся к гриве.

Тело отзывалось на каждый скачок. Ныло всё сразу — мышцы, суставы, внутренности. Пальцы плохо слушались, перед глазами плавали тёмные пятна.

Он всё же оглянулся.

Ризаан сидел у дерева, опустив голову на грудь. Вокруг лежали нукеры. Одни не двигались, другие уже пытались подняться.

Скоро кто-нибудь из них доберётся до ближайшего поста.

На первой развилке Нар'миир натянул левый повод.

Восточная дорога больше не годилась. Ризаан нашёл его на ней, а значит, след уже был известен.

Жеребец свернул на север.

Туда уходил северный тракт. Туда же несколько дней назад звал его Кузмар — в деспотат людей Тьмы, где Нар'миира никто не знал и где, возможно, можно было найти способ справиться с Тьмой.

Или хотя бы выиграть ещё немного времени.

* * *

До вечера Нар'миир сменил двух коней.

На первом посту дежурный лишь взглянул на тарханский доспех и знак второй сотни. На втором спросил, долго ли задержится прежний конь.

— Пока не отдохнёт.

Этого оказалось достаточно.

Дальше всё повторялось. Нар'миир въезжал во двор, спешивался и отдавал поводья конюху. Ел то, что ставили перед ним, пил, пока не переставали дрожать руки, и требовал свежего коня. Дежурные видели тархана столичного войска, явно спешившего на север, и не торопились лезть с расспросами.

Письменного