Преддверие II - Елена Федина
– Надеюсь, на Лесли никто ничего не подумал?
– Нет, у него в ту ночь была целая компания, и все как один говорят, что ты там даже не появлялась. Его счастье!
– А сумка? Куда делась сумка с едой?
Мать зло сверкнула на меня жёлтыми заплывшими глазами.
– Хотела бы я это знать!
Я встала, я больше не могла её видеть.
– Мне, наверное, скоро придётся уходить из дворца, – сказала я. – Да и вы теперь богаты. Так что больше не присылай ко мне Катрин за продуктами.
– Да?
– Да!
Уходя, я даже не оглянулась. Дома у меня не было.
* * *
Я любила птицелова Лесли, это я уже слышала. Он был весёлый и беззаботный, жил от сезона до сезона, снимал угол на чердаке у старухи старьёвщицы, неделями пропадал в лесу, путался с девчонками, любил с друзьями напиться и пошуметь на весь квартал и умел подражать своим свистом почти всем птицам. Вот, кажется, и всё, что мне о нём рассказали.
Его дом. Неужели я когда-то с трепетом входила в этот незнакомый старый домишко, поднималась по узкой лесенке на чердак и стучала в эту дощатую необструганную дверь, в которую не пригнувшись не войдёшь?.. За дверью слышались шаги и птичий клёкот. Я собралась с духом и постучала.
– Открыто!
Почему я так волнуюсь?! Я совсем другой человек, я люблю другого, я ничего не помню о своей глупой любви к этому ветреному мальчишке! Наверное, он смеялся надо мной, несчастной, преданной обезьянкой, которая носит ему еду, а потом сидит в углу и ничего не ждёт, а только молча смотрит. Это было в той, другой жизни, и мне нет до этого дела.
Дверь отворилась со скрипом. Лесли стоял посреди своей комнатушки с недоделанной клеткой из ивовых прутьев.
– Ого! Какая ко мне знатная дама! Жанет, неужели это ты?
В него можно было влюбиться сразу же, на месте. Так со мной, наверное, и случилось когда-то. И дело было даже не в его простонародной красоте, а в его добродушной и приветливой улыбке, которая идёт всем, но особенно таким вот беспечным юношам, синеглазым, желтоволосым, точно василёк во ржи.
– Ну что ты встала? Проходи.
Я протиснулась между корзин и пыльных сундуков. Моё платье, очень скромное по дворцовым понятиям, смотрелось на этом убогом чердаке даже роскошно. Я действительно отдалённо напоминала знатную даму, у меня были кружевные воротник и манжеты, атласный пояс и маленькая шапочка с чёрной траурной вуалью.
– Да ты прямо красавица, Жанет!
– Не смейся надо мной!
– Ого!
Что-то я сегодня стала чересчур агрессивной! Разозлили не на шутку: сначала Якоб Тиманский, потом принц Антуан, потом мать и сёстры… Разозлили маленькую прачку!
– Мне надо с тобой поговорить, Лесли.
Лесли отложил недоделанную клетку и подставил мне стул.
– В чём дело, Жанет?
– Дело в том… – я с трудом находила слова, но они были какие-то глупые и неуклюжие. – Представь себе, что я тебя не помню. Я вижу тебя в первый раз.
– ?
– Это правда. Но я знаю, что мы с тобой дружили или что-то в этом роде… Ты ведь меня помнишь?
– Конечно. Ты была самой доброй девочкой во всём квартале.
– И самой некрасивой.
– Я этого не говорил.
– Ладно, я не об этом. Я хочу сказать, понимаешь, я хочу…
Я окончательно растерялась и запуталась.
– Ну? – спросил он, как мне показалось, участливо. – Что ты хочешь сказать?
– Помоги мне, Лесли! Мне никто, никто не хочет помочь!
Это был уже крик души. Я никогда никого ни о чём не просила, в полной уверенности, что никому нет до меня дела. Я была гордой, несмотря на всю свою ничтожность. Только один раз я лежала в ногах у святого Робина, захлёбывалась слезами и молила его: «Помогите мне, святой отец! Не могу так больше жить, не могу!»
Мне и правда тогда было невыносимо, и как объяснить своё состояние, когда просто не по себе, жутко, чудовищно не по себе, когда душа разрывается не то от волнения, не то от тоски, причины которых и сама не знаешь, и никто не подскажет?
Святой Робин ласково погладил меня по волосам. «Успокойся, дитя моё. Я всё понял». – «Что со мной, святой отец? Что это? Что это? Что это?!» – «Это не страшно, это пройдёт», – сказал он, но так ничего и не объяснил. А мать, та объясняла всё очень просто: «Замуж тебе пора, так ведь не берёт никто!»
Лесли слушал меня долго и внимательно. Я рассказала ему всё, что могла. Он больше не улыбался.
– Знаешь, – проговорил он, – я уже не помню, но кто-то о тебе расспрашивал. Как раз накануне того дня.
– Лесли! – воскликнула я умоляюще.
– Не беспокойся. Я этого человека найду. И найду того, кто его послал.
– А ты сможешь?
– Люди, конечно, не птички, но тоже ловятся.
– Я тебя очень прошу, Лесли!
– Всё будет хорошо, Жанет.
* * *
К ночи поминки превратились попросту в пир. Я краешком глаза заглянула из коридора в тронный зал, где пьяные гости танцевали под пьяный оркестр. Навстречу попалась Лили с горой грязной посуды на подносе.
– Представляешь, – заговорила она восторженно, – герцогиня Юлиана объявила, что выходит замуж за принца Антуана.
– Вот как, – сказала я безрадостно, – решилась-таки?
– А почему бы и нет? Теперь эта проклятая королева не будет ей препятствовать. Тебя тут не было, когда она просто выгнала Юлиану из дворца! Стерва!
– Ну не говорят же плохо о покойниках! – взмолилась я.
– А я тебе всё равно скажу: стерва твоя королева!
Мы услышали чей-то короткий смешок и разом оглянулись. В дверях из зала в коридор стояла герцогиня Юлиана. Огненные волосы её пышно лежали на хрупких смуглых плечах, платье мягко ниспадало на пол, облегая точёную фигуру. Она вся была маленькая и хрупкая, её хотелось взять двумя пальчиками и поставить на самое видное место, как бронзовую статуэтку. Дал же Бог такую красоту!
– С каких это пор кухарки лезут в королевские дела?!
У Лили мелко задрожали тарелки на подносе, она попятилась.
– Марш на кухню! – рявкнула герцогиня и хлопнула дверью.
«Кричи, – подумала я, – можешь считать себя будущей королевой и самой красивой женщиной в Лесовии, но всё равно я тебе не завидую, мне тебя жалко, прекрасная Юлиана. Потому что Зарих тебя не любит! Не любит! Не любит!»
Итак, поминки переросли в помолвку. Зарих, который давно бы ушёл с