Вещая Мара - Степан Пропан
Ника объявила последние минуты до линии и ожидаемые шесть часов топлива в остатке. Я снова коротко ответил «вижу» и не сбрасывал тягу до самой черты, потому что за кормой буксируемого корпуса уже шёл фронт, а метка нагрузки на экране не сходила с жёлтой полосы.
В сто пятьдесят два часа наша сцепка прошла расчётную линию. На экране открылась сводка.
Группа конвоя: хвостовая замыкающая.
Прошедшие линию борта: 4 судна, включая буксируемый борт «Шкив».
Отставший борт группы: рудовоз «Гранит».
Последняя связь с маяком: 150 часов 40 минут.
Подтверждённые потери: …
Нижнее поле обрывалось многоточием: диспетчер ещё собирала сведения. Четыре борта — это прошедшие линию корабли нашего хвоста; данные по остальному конвою ещё собирали. За линией дрожь прекратилась. Я сбросил тягу до нуля, дал «Шкиву» плавно догнать нас по инерции и дождался, пока провиснет трос. Нагрузка на узел упала; захват я оставил закрытым до передачи. После двух часов на рукоятях пальцы не разжимались. Правой рукой я разогнул пальцы левой, потом помог правой. Ещё минуту сидел неподвижно, положив ладони на колени.
Диагностика корпуса показала семьдесят один процент. Четыре пункта ушли на разгоне и ещё пять на буксировке от прежней базы сросшегося корабля — крепления получили перегрузку, а ступень шва всю дорогу работала у предела, но выходить наружу в скафандре и осматривать обшивку сейчас не имело смысла.
— Семьдесят один процент корпуса, шесть часов топлива, закрытый порт позади и две с половиной тысячи долга, — перечислила Ника. Я напомнил про четверых живых на сцепке. Она ответила, что просто считает остаток, спорить со мной не собирается.
Я всё же встал, дошёл до отсека с буксирным узлом и положил ладонь на тёплую переборку. Металл ещё хранил тепло нагрузки. Больше ничего рукой не проверишь. Я вернулся в рубку.
Ника доложила диспетчеру по форме — на «Маре» двое в порядке, на сцепке идёт отдельный борт «Шкив» с четырьмя живыми по маяку и своим контуром, голоса с ними ещё нет. Диспетчер назначила передачу у флагмана. Тот вышел своим путём и теперь шёл в сорока минутах хода на маневровых от нашей точки. Людей примут через его шлюз, корпус заберёт служба буксиров.
— Сцепку вести ещё сорок минут, и этот расход топлива пойдёт отдельно, — заметила Ника. Я согласился считать его по факту после расцепки, понимая, что шесть часов в баках дают запас совсем небольшой.
Для отметки в журнале нужно было нажать одну малую клавишу на пульте. Ника сняла чехол с левой руки и дважды попробовала нажать кнопку новой кистью, но оба раза палец из металла ушёл мимо края.
— Настройка, — коротко произнесла она, убрала руку на колено и назвала клавишу мне.
— Знаю, — ответил я и нажал кнопку сам.
Отзывались остальные суда хвоста. Капитан «Вербы» говорила медленно, за ней плакал ребёнок. Все трое детей были живы. Она спросила про «Гранит», выслушала от Ники время последнего сигнала и сведения о заявке спасателям. Поблагодарила, больше не расспрашивала. Катер артели ответил одним словом: «Прошли».
Затем Аркадий Вельд перечислил вышедшие группы, пообещал свести итог после связи со всеми возможными судами и отдельно назвал «Гранит» без установленной гибели. Я внутренне ждал, что распорядитель сейчас поднимет вопрос о моём отказе брать рудовоз на трос, однако Вельд не сказал об этом ни слова — мой предварительный доклад и расчёт тяги уже лежали перед ним.
Следом я проверил счёт воздуха на линии. Из ста сорока четырёх человеко-часов после восьми часов движения на двоих в нашем основном контуре оставалось сто двадцать восемь при шестнадцати часах в четырёх баллонах у шлюза, шести часах топлива, нуле денег в кассе и долге в две с половиной тысячи перед Бугаем.
Плановые тридцать два часа на сто пятьдесят втором часу не пришли. Стоянка закрылась навсегда, флагман на ходу воздух по прежнему расписанию не раздавал. Теперь пополниться можно было только после стыковки, через рукав.
Отдельно светился контур «Шкива». До выхода у них было сорок восемь человеко-часов; за восемь часов четверо выдышали тридцать два. В собственной системе осталось шестнадцать — ещё четыре часа для всей команды. С «Марой» их контур не соединяли, нашего воздуха не перекачивали. На сорок минут до флагмана воздуха у них хватало.
Голос со «Шкива» пробился раньше изображения. Треск, потом слова, и через полминуты — серая дёргающаяся картинка с четырьмя лицами. Дёмин объяснил, что на разгоне отошла антенна. Все четверо живы, контур работает. Потом поблагодарил.
Я подтвердил ему, что в сводке указаны четверо, и велел готовиться к передаче на флагман через сорок минут хода. Дёмин кивнул, но не спешил гасить связь.
Посмотрев прямо в камеру, он сам сообщил, что все четверо — наёмная грузовая команда из торговой группы Тихона Бельского, и добавил, что они знают меня и слышали о том, что случилось в порту. Мы с Никой молчали, не перебивая его.
— Мы не просили вас спасать нас и не могли попросить из-за оторванной антенны, но вы всё равно взяли наш борт, поэтому спасибо вам от всех четверых и от меня отдельно, — сказал капитан «Шкива».
Я смотрел на четыре усталых небритых лица в серой рамке. В голове сходились недавняя наводка их работодателя и цена двухчасовой буксировки: пять пунктов прочности нашего корпуса, шесть часов топлива. На сто пятидесятом часу в точке выбора я не знал, на кого работает эта команда, потому что имя Бельского не значилось ни в паспорте массы, ни в сигнале маяка.
Теперь я знал это со слов самого Дёмина. Я посмотрел на индикатор буксирного узла у колена и оставил захват закрытым.
— Идём прежним порядком к точке встречи, через сорок минут передадим вас диспетчеру и службе флагмана, — повторил я.
— А как «Гранит», капитан? — спросил Дёмин. Я ответил, что его маяк работал ещё сорок минут после нашей сцепки, пока поворот коридора не вывел его за границу приёма. Данные у спасателей. Дёмин тихо повторил: «Понял». Канал закрылся, серая полоса исчезла.
Ника первой отстегнула ремень кресла и ушла в общий отсек, держась правой рукой за поручень под потолком. Я ещё минуту сидел в рубке и смотрел на радар, где позади за линией один за другим гасли маяки коридора по мере того, как их накрывал подошедший фронт.
В отсеке она разогрела две пищевые тубы и правой рукой подвинула одну ко мне по столу, собранному из первой переборки «Мары». Левую кисть в чехле