Вещая Мара - Степан Пропан
На сто сорок четвёртом часу дежурная диспетчер порта вышла на канал конвоя, подтвердила наше назначение замыкающими и потребовала немедленно отстыковаться. Плановый старт на сто пятьдесят втором часу отменялся: фронт вышел к границе системы на восемь часов раньше расчёта. Перед глазами открылось предупреждение.
Класс угрозы и объект: фронт «Чёрная Кромка».
Положение: выход на расчётную линию системы с опережением прогноза на 8 часов.
Оставшееся время до закрытия линии коридора: 8 часов.
Состояние маршрута: размеченный проход открыт для движения групп.
Источник данных: подтверждение от 2 маяков на краю сектора.
Запаса времени не осталось. От кольца до границы хвостовой группе требовались те же восемь часов без остановок. Новый прогноз с разницей в четыре минуты подтвердили два аппарата на краю сектора: маяк «Схода» и старый чужой бакен, ещё державший связь с ретранслятором. Я сохранил прежний номер обновления для сравнения. В дороге он нам уже не поможет.
Ника к этой минуте сидела рядом со мной в кресле справа. Мастер отпустил её из палаты на корабль ещё за час до сигнала тревоги с мелкой сеткой на глазу слева и серым чехлом из ткани поверх новой кисти, и теперь она правой рукой защёлкнула замок ремня на груди, открыла на экране паспорта группы и сразу повторила свои пределы.
— Читать сводки и вести связь по каналам я могу в полном объёме, Марк, но рассчитывать на мои руки при управлении или работе в отсеках сегодня нельзя, — твёрдо сказала она.
— Я не рассчитываю, — ответил я и коротко спросил, как ведёт себя глаз под сеткой при свете приборов в рубке.
— Слева вижу движение меток и контуры без цвета. Текст и цифры читаю правым. На радаре второе поле, может, поможет заметить сдвиг точки, — сказала она. Я подтвердил, что ни на левую руку, ни на левый глаз в расчёте не закладываюсь. Ника кивнула.
С подготовкой внутри корабля мы закончили ещё за полчаса до вызова. Планшет Ники я закреплял перед её креслом на старом тугом кронштейне: держать его левой рукой ей было нельзя. Пружина заржавела от сырости. Я поспешил, не удержал лапку, и скоба треснула углом рамки мне в лоб. Бугай как раз висел на видеосвязи в углу монитора и всё видел.
— Хорошее начало перед дорогой, капитан, так ты ещё до выхода из порта сам себя без всякой Кромки спишешь в лазарет, — тут же прокомментировал бригадир из своей рубки.
Я молча потёр ушибленную бровь ладонью, перехватил неподатливую скобу клещами и со второй попытки намертво посадил планшет в паз на уровне её глаз. Следом я прошёл по всем отсекам от рубки до кормы, проверяя каждую стойку и каждый замок на переборках.
В дороге любой незакреплённый предмет превращался в снаряд при рывке на тросе. Поэтому я притянул ремнями ящики на полках, привязал у переборки шлюза нашу сумку с инструментом весом в двенадцать килограммов и уложил в шкаф у входа два запасных троса так, чтобы любой из них легко вынимался одной правой рукой без участия левой.
Затем я по очереди проверил по биркам четыре баллона на шесть, шесть, два и два человеко-часа. Тратить их сегодня мы не собирались, но знать давление на каждом вентиле до отхода от причала полагалось по правилу.
Ещё до сигнала тревоги Аркадий Вельд зачитал по каналу список построения и перекроил состав групп. Судно с семьёй «Ладья» ещё с вечера подало заявку о потере половины тяги по паспорту, поэтому распорядитель перевёл его вместе с «Кувалдой» из нашего хвоста в группу посередине, а Бугай одним словом подтвердил, что берёт соседей на буксир с первого часа движения.
«Вещая Мара» осталась главной в хвостовой группе и шла замыкающей — по первому пункту договора и по скорости корвета третьего уровня. Вельд напомнил по связи: решение о сцепке при аварии принимает капитан по критериям массы и тяги. Диспетчерская только подтверждает.
Возражать тут было нечего. У грядки номер три под Куполом я сам поставил подпись под этими строчками, соглашаясь отрабатывать стоянку и снабжение в общем строю.
После перевода двух бортов в середину в нашем исходном хвосте остались четыре судна — «Мара», семейный транспорт «Верба», катер артели и грузовой борт «Шкив». По уставу к ним в пути должны были присоединяться любые отставшие корабли из средней группы. Я свёл на один экран массы с поправками на груз, расположение точек сцепки и число людей на каждом борту.
Ника проверила мою таблицу по паспортам правым глазом и сразу указала пальцем на строчку «Вербы», где я ошибся в массе с поправкой. Я исправил цифру. Диспетчер прислала перечень готовых к старту судов без единой пустой графы.
В сто сорок четыре часа захваты узла номер двенадцать разомкнулись и отпустили «Мару» последней в строю хвоста. Я плавно отвёл корвет от кольца на маневровых двигателях, глядя на экран обзора сзади, где в темноте быстро уменьшались дуги Новой Гавани, в которой мы прожили шесть суток.
За это время перед глазами прошли очередь у окошка регистрации, переборы струн под сводом, детская линия мелом под скамьёй, два моих глубоких сна за пределами своего борта и пожилой сварщик из бригады Бугая, который остался на станции. Сам же флагман конвоя с жилыми ярусами и оранжереей уходил по отдельному коридору по своему графику. Прежней стоянки в системе больше не существовало, раздача воздуха на кольцах закрывалась навсегда. Как пройдёт свой маршрут сама махина станции, я знать не мог.
До четвёртого часа пути конвой шёл строго по графику. Маяки стояли вдоль размеченной трассы через каждые сорок минут хода, головная группа растягивалась впереди, середина двигалась медленнее с «Кувалдой» и широкой «Ладьёй» на тросе в конце её строя, а мы держали хвост на заданной дистанции, постоянно сверяя интервалы по сетке радара и следя за тем, чтобы никто из соседей не вывалился за боковую границу коридора.
На экране обзора ясно различались соседи: свет в жилом модуле «Вербы», короткий катер артели, открытая ферма «Шкива». Впереди, в средней группе, шёл крупный рудовоз «Гранит» с открытыми бункерами под руду.
Ника заранее проверила связь с рудовозом по общему каналу. Мне запомнился голос капитана «Гранита»: короткая пауза перед каждым числом, в конце доклада — «принято». Я вернулся к почасовой разметке.
Каждые сорок минут я сверял прохождение маяков, каждые пятнадцать мы обменивались отметками с диспетчером. В конце часа я проверял топливо, записывал остаток в журнал от руки. Под подошвами всё это время мелко дрожал настил.
На разгоне из-за поджимавшего сзади фронта мне пришлось дать на двигатели больше тяги, чем хотелось при расчёте на стоянке. Сращённую из двух половин конфигурацию ощутимо повело в сторону от