Направо от Юпитера - Матвей Геннадьевич Курилкин

Он ещё раз окинул взглядом зал — народ вокруг сидит, как стая пираний, готовых полакомиться мёртвой коровой, сброшенной в воду. Не набрасываются, дают возможность переключиться и расслабиться, но нетерпение чувствуется кожей.

Пива Максу принести не успели. Дверь «Зеленухи» распахнулась, и внутрь шагнули патрульные. Станционная полиция, в смысле. Всё, как положено — в форме, один постарше и с усами, другой — совсем молоденький, длинный, нескладный, и с автоматом.

— Корней, ты охренел совсем⁈ — Не поздоровавшись, начал старший. — Дискредитация по ментальному признаку, побои группой лиц по предварительному сговору! Тебе твой бизнес надоел, я правильно понимаю?

Максу стало плохо. Он ещё надеялся, что этого не произошло. Надеялся, что просто ошибся, но где-то в глубине души понимал — нет. Случилось самое худшее. Иван всё-таки отправил заявление. Совершил непростительное. Вмешал в рабочие отношения государство. Хуже! Ментов!

— Так, где второй пострадавший⁈ — Сержант — патрульный не стал ждать ответов на свои риторические вопросы, — Почему от вас до сих пор не поступило заявление о побоях? Гражданин Иванов утверждает, что вы были жестоко избиты посетителями бара при полном попустительстве хозяина заведения!

— Он ошибся, господин сержант, — торопливо забубнил Макс. — Никакой драки не было, и вообще, всё было чинно и благородно. Понимаете, он же новичок, к тому же нейро… то есть я хотел сказать, эмоционально-ограниченный гражданин. Конечно, он просто неправильно понял, вы же сами знаете, как тяжело они воспринимают контекст человеческих взаимоотношений!

С конкретно этим полицейским Макс был незнаком, но надеялся, что сержанту точно так же не хочется портить отношения с Корнеем, как и ему самому.

— Вы присаживайтесь, пожалуйста, я сейчас дам объяснения. Уверяю, это просто ошибка случилась. Прошу прощения за своего подчинённого, он действительно просто неправильно всё понял. Давайте я вас чем-нибудь угощу за беспокойство…

Макс заказал обоим патрульным по пиву. Уточнять, разрешённое или нет, не стал, а Корней, умница, догадался правильно. Он тоже не хотел лишних конфликтов.

— Так что, в самом деле не будете писать заявление? — слегка смягчился сержант, отхлебнув пива.

— Конечно, не буду! — Возмутился Макс. — Вы уж на Иванова не злитесь, он правда просто недопонял, не сориентировался в ситуации.

— Вообще-то, за ложный вызов я его должен задержать и подвергнуть административному наказанию… — В голосе сержанта звучал вполне определённый намёк, и Макс облегчённо вздохнул. Если разговор переходит в финансовую плоскость, значит, проблем не будет. Да, взятки и коррупция — это ужасное явление современного общества, но следовать законам в условиях, когда они направлены исключительно на то, чтобы усложнить людям жизнь, было бы неразумно.

— Давайте я оплачу за него штраф! — Предложил Макс вполголоса. — Не будем портить парню жизнь, вы ведь понимаете, что нейроум… то есть эмоционально-ограниченным гражданам и так тяжело приходится… Это ведь запись в личном деле о ложном вызове, да и мне, как его непосредственному начальнику придёт выговор.

Сержант подумал немного, и махнул рукой.

— Не надо штраф, Максим Сергеевич. Раз вы утверждаете, что это просто ошибка… вы только следите за подчинённым своим. Раз уж решили его нанять — вы за него в ответе. Не хорошо получится, если член вашей команды будет устраивать неприятности жителям станции.

— Приложу все усилия! — Честно пообещал Макс. Сержант ему уже нравился. И не такой уж взяточник, как выясняется. Ну да, не ангел в белых доспехах, честный и неподкупный. Но боги упаси ещё одного любителя действовать по правилам и законам на станции. Тут бы с одним справиться. А так — вполне нормальный мужик.

— Ну-ну, — вздохнул сержант. — Сочувствую вам…

Он ещё опросил посетителей и самого бармена, после чего, закрыл заявление, основываясь на показаниях свидетелей.

«Надеюсь, на этом сегодняшний день закончится», — уныло подумал Ермаков. — «Хотя нет. Теперь ещё и с парнями объясняться». Объяснения прямо требовались, судя по лицам посетителей. Прямо очень. Макс почувствовал себя стриптизёршей, приехавшей с гастролями на лунную шахту.

— Не томи, Макс! — Дождавшись, когда патрульные выйдут, махнул рукой смутно знакомый мужик за соседним столиком. Впрочем, здесь Максу все были смутно знакомы, чему поначалу он здорово удивлялся. Всё-таки сто тысяч населения, приличный земной город, а все друг друга знают, как в деревне. И слухи распространяются со скоростью света. Вот и сейчас, местное население сползается поближе, предвкушая интересное обсуждение. — Рассказывай, что это было! Нахрена? А главное, зачем⁈ Поверить не могу, что ты его ещё и нанял!

Илья Мухин, — Макс его даже по имени вспомнил, — механик на «Крабе», втором по распространённости на станции корабле, ухватил свою кружку, и перешёл к Максу за столик.

— Нанял, — кивнул Ермаков. — Ничего, может, ещё сработаемся. Слышали ведь про новые правила?

— Про запрет одиночной работы для бездетных? Да, жопа. Но ожидаемая. Давно слухи ходили, что запретят одиночный сбор. Сейчас для бездетных, потом и для остальных какие-нибудь препоны сообразят для защиты населения. Нам-то на «Крабах» попроще. Но нейроумок? Серьёзно? Тебе чего, жить надоело?

Пустотник «Краб» вчетверо больше «Креветки», и, конечно, изначально не предполагает одиночного пилотирования. Раньше Макс крабоводам не завидовал — это ведь неделями надо тусоваться минимум втроём в тесном кокпите. Постоянно стукаться локтями, делить вахты, цапаться из-за того, кто чей обед прихватил. И вообще — уживаться.

Макс всю жизнь считал себя одиночкой. Он не был нелюдимым отшельником, вполне по-приятельски общался с однокашниками в университетах, но близких друзей не заводил. Что там говорить, у него даже с родителями не сложилось. Им обоим всю жизнь было некогда. Сначала изо всех сил зарабатывали на жильё, потом, когда стало полегче с деньгами, родился младший брат, и на Макса тем более не оставалось времени. Он привык один, ему так было комфортнее. Отчасти поэтому он и решил работать в пустоте на собственном корабле — всегда о таком мечтал. Одному комфортнее. Отвечаешь только за себя, надеешься — тоже. Если кто и подведёт, то только ты сам, но тут уж, получается, и виноват только ты. Он даже виртуальным помощником практически не пользовался. Только там, где без него было совсем не обойтись.

— Придётся как-то уживаться, — Сказал Ермаков. — Не продавать же «Креветку».

— И всё ж нейроумок, —