Вещая Мара - Степан Пропан
Спать я так и не лёг — зарядка батарей этого свойства «Мары» не изменила, — и оставил ведомость открытой на углу экрана.
Утром по отсчёту пульта, почти через двадцать часов после моего возвращения с ремонта, на краю радара появились три отметки. Все эти двадцать часов я дышал в каюте от линии большого баллона, в котором после двух заправок скафандра и стоянки оставалось около семидесяти шести часов воздуха, тогда как шесть часов в малых баллонах у шлюза стояли нетронутыми.
Три небольших корабля висели примерно в сорока километрах от «Мары», у самой кромки поля камней. Огни, маяки и ответчики у всех троих были выключены, поэтому строка опознания против каждой точки оставалась пустой.
Они держали в пустоте равносторонний треугольник. Я специально вывел на стекло замеры дистанций между их корпусами и убедился, что все три стороны построения совпадают с точностью до сотни метров — чтобы висеть в таком строю без сноса, экипажам требовалось непрерывно согласовывать импульсы между собой, хотя никакого обмена между ними мой Борт не фиксировал.
Неизвестные не приближались ко мне, но и не уходили. Сорок километров были слишком большой дистанцией для выстрела или захвата, зато с этого рубежа весь участок вокруг лайнера просматривался как на ладони.
Я запросил у журнала время первого обнаружения. Оказалось, что три точки вышли на границу радара ещё два часа назад.
В памяти сразу всплыл кадр с пометкой «Сухо.»: три корабля без номеров стояли вплотную к борту «Дара Полярной». Само число три ничего не доказывает. Открытый маяк лайнера и новая строчка в общей ведомости с моим титулом «Неучтённый» позволяли любой группе прийти сюда без наводки Бельского. Но и участие Тихона исключать было нельзя.
Выбирать одну версию из двух, стоя на месте перед треугольником, я не собирался.
— «Мара», готовь маршевые к запуску, — негромко скомандовал я.
На панели управления сразу зажёгся сигнал готовности контура, а рядом высветилась цифра запаса — 140 часов. Перед движением я по привычке осмотрел двери: спустился к шлюзу, проверил блокировку наружной створки и закрыл за спиной внутреннюю. Затем вернулся в рубку.
Глава 10. Ланцет
Координаты засады на выходе из прохода мне отдали бесплатно — во всяком случае, в первые полчаса мне так казалось. Я опустился в кресло рубки, затянул оба ремня на груди и толкнул вперёд рычаг маршевых двигателей. «Мара» пошла прочь от лайнера вдоль кромки каменного поля.
Корвет мягко взял разгон. Через минуту три точки у границы обломков качнулись и двинулись следом за мной, сохраняя всё тот же равносторонний треугольник без огней, маяков и ответчиков. Я выровнял тягу. Они тоже стабилизировали скорость и повисли за кормой в сорока километрах. Сходу брать на абордаж меня не пытались. Меня аккуратно вели.
Ещё через две минуты в открытом канале связи щёлкнул передатчик. Заговорил парень — молодой, судя по голосу. Даже тона не повышал, будто заранее знал, чем закончится разговор.
— Эй, на корвете с новой биркой, заглуши маршевые на десять минут, потолкуем без суеты, — произнёс он.
Я промолчал, не снимая ладони с рукояти тяги. В динамике секунду шуршала пустота, после чего тот же парень лениво добавил, что пока со мной разговаривают вежливо, но вежливость у них обычно быстро кончается.
— Да ладно тебе, сейчас аккуратно учтём нашего Неучтённого по всей ведомости, — вставил с соседней волны второй голос, более низкий и глухой, а первый охотно рассмеялся его шутке и снова обратился ко мне.
— Короче, расклад простой — скидываешь в шлюз модуль с лайнера и то, что везёшь в трюме, а мы оставляем тебе корабль с двигателями, считай, даром отпускаем.
— Щедрое предложение, между прочим, — заметил второй, на что первый тут же согласился, что и сам удивляется своей доброте.
Приёмник я оставил включённым. Из болтовни преследователей уже вытянул главное: про снятый с лайнера модуль они точно знали. Возможно, и про контейнеры в моём трюме. Сам же я не проронил в микрофон ни звука, отлично помня историю со складом Глушителя, случившуюся на вторые сутки, когда одна лишняя фраза в канале стоила человеку всего имущества.
Я перевёл взгляд на обзорную схему сектора. Справа тянулась стена каменного поля, сзади, чуть выше моей плоскости и левее курса, висел треугольник преследователей, а прямо по носу между двумя массивами обломков открывалась прямая полоса шириной примерно двадцать километров и длиной около двухсот.
Если не лезть в каменное крошево, единственный выход из этого кармана вёл через коридор. Я вывел на боковое стекло картинку со своего единственного разведчика и сличил её с картой Борта — ни на одном экране впереди не было отметок.
Вот только сам рисунок манёвра был мне знаком до оскомины ещё по тестам многопользовательских режимов. Когда сыгранная тройка в секторе не режет дистанцию сразу, а держится сзади и чуть сбоку, новичка просто загоняют в трубу, отсекая боковые отвороты. На старой работе мы называли это «коридорить». Что именно ждёт меня в конце двухсоткилометровой трубы, карта сказать не могла.
Для проверки я плавно заложил вираж влево, к кромке соседней гряды, и левый корабль треугольника в ту же секунду сместился наперерез, закрывая мне калитку.
Тогда я потянул ручку на себя и полез вверх над плоскостью поля — верхний преследователь без малейшей заминки повторил мой подъём. Наконец я наполовину сбросил тягу маршевых, и вся тройка синхронно притормозила, удерживая на радаре те же сорок километров с точностью до ста метров. После третьей проверки я вернул нос «Мары» на ось прохода.
— «Мара», что у них по пределу тяги? — спросил я у пульта.
В ответ журнал выбросил строчку о том, что данных по установкам неопознанных судов в базе нет. Я убавил подогрев каюты до минимума, чтобы не отбирать мощность у кормы, и плавно двинул рычаг маршевых к верхнему упору штатного режима.
Цифры дистанции на стекле поползли вверх — сорок один километр, сорок два, сорок пять, пятьдесят. На отметке в пятьдесят километров рост прекратился, потому что тройка за кормой тоже добавила оборотов и снова привязалась ко мне на поводке.
Ладно, подумал я, проверим, зря ли я вчера крутил хомуты у щита. Я снял скобу с крайнего сектора тяги и до щелчка вдавил рукоять в паз форсажа.
Перегрузка разом вжала мои лопатки и затылок в спинку кресла. Гул реликтового модуля под палубой поднялся на целый тон и пошёл гулять по всем шпангоутам от кормы до носового стекла.
На панели двигателя вспыхнуло предупреждение о десятикратном расходе топлива. Я сквозь зубы пересчитал вслух: каждый час такого бега сжигает десять ресурсных часов из бака. Ста сорока часов хватит ровно на