Вещая Мара - Степан Пропан
Выжигать бак до дна было самоубийством. Я отвёл себе пять часов форсажа. На попытку оторваться уйдёт пятьдесят часов горючего, девяносто останется в запасе. Если за эти пять часов сбросить хвост не выйдет, придётся искать другое решение.
Скорость выросла настолько, что разметка коридора на экране принялась отставать от корабля. Эхо возвращалось к антенне уже после того, как мы проскакивали точку, и зелёная линия дорисовывалась у меня за кормой, поэтому я перестал ждать подсказок автопилота и повёл корвет руками по отметкам радара.
— Ого, а малый-то резвый, — с удивлением протянул в открытом канале первый голос.
— Пускай жжёт бак, дверь из кармана всё равно одна, никуда не денется, — спокойно отозвался второй.
Дистанция между нами медленно доросла до семидесяти километров и снова замерла. Они тоже врубили форсаж, но за моей тягой под модулем чуть-чуть не поспевали, хотя и отпускать меня с крючка явно не собирались.
Шёл третий час гонки. В какой-то миг в левом глазу у меня вдруг разлилось тепло — совсем без боли, будто под веко капнули водой.
Я часто заморгал, догадываясь, что от перегрузки и бессонницы на белке просто лопнул сосуд. Пелена не закрывала сетку прицела и не мешала разбирать цифры на стекле, так что я даже не стал отрывать руку от подлокотника и продолжил держать курс.
Тем временем двухсоткилометровая полоса между полями подходила к концу. У горловины выхода радар ничего не показывал. Но ещё с работы я помнил разницу между «объекты не обнаружены» и «объектов там нет». До кромки коридора оставалось двадцать минут лёта.
И тут на боковой панели связи без вызова замигал индикатор незнакомой частоты. Ни в ленте «Рубки», ни в открытом эфире этого сигнала не существовало — кто-то бил прямо в корпус «Мары» узким направленным лучом, причём без единой подписи или позывного.
На экран высыпалась текстовая сводка. Неизвестный отправитель сообщал, что прямо за выходом из коридора, в третьем секторе, с заглушёнными реакторами ждут два корабля перехвата, и давал их координаты с точностью до сотых долей секунды.
Я запросил у Борта пеленг. Система подтвердила направленный пакет, но ни имени, ни типа судна, ни даже дистанции до него определить не смогла.
В груди неприятно похолодело. С одной стороны, предупреждение точно ложилось на поведение тройки за кормой — если сзади меня ведут загонщики, то у двери обязательно должна сидеть засада, — но с другой стороны, кто мешал самим охотникам кинуть мне эту наводку, чтобы я за двадцать минут до выхода сам свернул с трассы в капкан?
Проверить, правду ли пишет аноним, проскочив горловину на полном ходу, означало узнать ответ слишком поздно. В прежней жизни я бы в такой ситуации просто сохранился перед развилкой и проверил оба варианта по очереди, но здесь кнопки загрузки не водилось, а тот, кто держал сейчас антенну на моём борту, знал моё положение в пространстве с точностью до одного градуса.
Я зажал тангенту направленного канала и коротко спросил, кто говорит. Ответа пришлось ждать четыре секунды, после чего сквозь шелест помех прорезался низкий женский голос с заметной хрипотцой, сухо бросивший «Неважно».
— С чего вдруг верить анониму? — тут же спросил я, не сбавляя хода, и на том конце пауза тянулась пять секунд, словно собеседница взвешивала, стоит ли тратить время.
— Не должен, проверь сам, — ровно сказала женщина.
Когда я поинтересовался, чем именно проверять заглушённые коробки за двадцать минут лёта, незнакомка без всякого раздражения продиктовала инструкцию.
— Переключи радар в пассивный режим и посмотри холодные пятна в третьем секторе по присланным цифрам.
Я скосил глаза на нижний ряд тумблеров. Вкладка пассивного съёма попадалась в меню ещё в первые дни, но поскольку она не давала ни дальностей, ни скоростей, практического толку в ней не просматривалось, и трогать тумблер раньше не доводилось.
Щёлкнув переключателем, я вбил присланные координаты в рамку третьего сектора. На сером фоне каменной россыпи, которая сама по себе едва фонила остаточным теплом, тут же проступили два неподвижных тёмных пятна. Корпуса были заметно холоднее соседних булыжников: экипажи заранее погасили двигатели, убрали реакторы на минимум и выстудили обшивку ниже температуры камня.
— Вижу обоих, — выдохнул я в микрофон и услышал в ответ короткое «Хорошо».
Предупреждение не было пустой приманкой. У выхода из коридора действительно ждали две холодные заслонки, о которые корвет на форсаже размазался бы без единого шанса. Незнакомка дала мне способ проверить её слова, и это подкупало.
— Откуда известно, где идёт корабль и кто сидит на хвосте? — спросил я.
На том конце канала помолчали десять секунд, прежде чем прозвучал ответ.
— Бортовой маяк открыт, гонит в эфир позицию и диагностическое поле каюты.
Я резко посмотрел в правый угол экрана, где светилась служебная строка радиомаяка. После истории у пассажирского лайнера казалось, что корвет светится только в общей ведомости из-за нового титула, а выходило, что штатный передатчик каждую секунду выкладывает наружу не только координаты «Мары», но и внутреннюю телеметрию отсека — температуру воздуха, давление и, чего доброго, частоту пульса, если ремни кресла или браслет передают данные о сердцебиении в общую шину.
Поймав уплывший на полградуса нос корвета, я вернул прицел на осевую линию курса и только после этого велел Борту немедленно погасить маяк. Справочник тут же ответил отказом — узел входил в базовый контур регистрации Системы и штатному отключению не подлежал.
Словно прочитав экранную панель, женщина сказала не искать кнопку, потому что маяк не выключается и она сама проверяла контур в первый же день. Помолчав два удара сердца, собеседница чуть тише добавила ещё две вещи.
— Сигнал рассыпается только внутри плотной мелочи, и ещё одно — в диагностическом поле каюты отметка прогноза стоит раньше точки принятия решения.
Я открыл было рот, чтобы огрызнуться или переспросить, но вовремя прикусил язык. Откуда именно в телеметрии каюты взялась такая запись и как много эта женщина вообще видит в моих логах, я не понимал. Перед глазами как назло мелькнул кадр с тремя корпусами у «Дара Полярной».
Впрочем, разбираться с аномалиями поля на скаку времени не оставалось — таймер под стеклом показывал, что до входа в горловину к двум засадным кораблям осталось восемь минут.
— Ты продолжаешь лететь туда, куда тебя гонят, — спокойно напомнила собеседница.
Она была права. Влево или вверх не уйти — те два угла преследователи уже перекрывали во время моих проб. Оставалось нырять вниз, под плоскость их треугольника. На карте там красным горела зона высокой плотности осколков.
Я до упора отжал ручку от себя и бросил «Мару» под брюхо коридора. Женщина в наушниках отозвалась мгновенно.
— Там сорок процентов плотности по обломкам, на такой скорости сотрёшь обшивку в порошок,