Вещая Мара - Степан Пропан
— Сварочный аппарат, двое разборщиков, две пары рук на погрузку и десяток свидетелей вокруг, которым я не хочу оставлять повод припомнить мне закрытую дверь, ведь чужие руки дешевле чужой мести, так что подходите к моему правому шлюзу по одному на тросе, — отчётливо произнёс я в канал.
— Ого, да у нас тут корвет с принципами объявился, слышь, Неучтённый, бери с них хотя бы по сотне клёпок с носа за вход, пятьсот клёпок на бочку вперёд, иначе прогоришь! — тут же подал голос Сухарь.
— Я свою цену уже назвал, — ответил я.
— Аппарат и работа — это не цена, это голая надежда, капитан, а надеждой фильтры не заправишь, — хмыкнул посредник.
Тратить время на пререкания с Сухарём я не стал. Коротко объявив в эфир, что разблокирую люк и выпускаю страховочный конец, я оборвал связь, хотя понимал, что сварочный аппарат остаётся собственностью старика, а об оплате их труда и долях мы на берегу так и не договорились.
По выпущенному тросу от замолкшего корабля к моему борту потянулись пятеро в скафандрах. Первым шёл сам старик с коробом сварочного аппарата за спиной — двигался он экономно, грамотно гасил инерцию локтем и, едва зацепившись карабином за мою скобу у люка, сразу принялся помогать мне выбирать слабину троса без единого лишнего рывка.
Зато двое молодых парней с ломами на поясах полезли по линии почти одновременно и дёргали фал так резко, что мою «Мару» качало из стороны в сторону на каждом их перехвате. Четвёртой перебиралась невысокая женщина в трижды латанном по швам скафандре, переставлявшая перчатки медленно и осторожно, а последним шёл мужчина в аккуратном тёмно-синем скафандре без единой царапины — он не спешил, но и не задерживался на перехватах, и ни разу за весь переход не посмотрел вниз в пустоту.
Камера моего шлюза вмещала максимум троих человек за раз. Первым циклом я впустил внутрь старика с обоими молодыми разборщиками, дождался выравнивания давления, перевёл их через переборку в жилой отсек и снова намертво задраил за ними дверь, чтобы откачать воздух для второй двойки.
Женщина и пятый в тёмно-синем скафандре прошли вторым циклом. От того момента, как я впервые подошёл к границе тени у лайнера, до секунды, когда внутренняя дверь шлюза открылась во второй раз, на часах пульта прошло два часа. Старый покупной баллон в трюме выработался досуха. Я переключил подачу сети на два найденных на транспорте цилиндра — общий запас 192 человеко-часа. Малые баллоны скафандра на 2 часа оставил аварийным резервом. До сеанса связи с Никой оставалось 11 часов.
Решение пустить их на борт по-прежнему казалось мне верным. Только открыл бы я шлюз, если бы за спиной у старика не висел сварочный аппарат? Ответа я не нашёл и отвернулся к цифрам на панели.
Места на «Маре» не осталось в ту же секунду. Двое застряли прямо в камере шлюза, двое прижались плечами к койке в жилом отсеке, а пятый в тёмно-синем скафандре замер в проходе у самого кресла.
Я выставил руку в перчатке и ждал у вентилей шлюза: один из парней должен поджать колено к груди, второй — придержать локтем его баллон. Иначе в рубку не пробраться. Следом я боком протиснулся вдоль переборки и снова остановился у входа в рубку, дожидаясь, пока мужчина в синем уберёт с прохода свой снятый шлем, — его точность в движениях ничуть не делала коридор шире.
Когда давление в отсеках выровнялось, все пятеро отщёлкнули воротники и сняли шлемы. Их остатки воздуха остались запертыми в ранцах, а дышать они с этой минуты начали моей корабельной смесью.
Теперь под светом плафона я впервые увидел их лица. У старика оказалось широкое лицо с тёмной кожей, белой щетиной и старыми отметинами сварщицких ожогов на скулах. Молодые парни держались вплотную друг к другу и перед каждым словом переглядывались — один был рыжим, вихрастым и усыпанным веснушками, а второй тёмным, коротко стриженным, с перебитым носом и взглядом исподлобья. Женщине у переборки на вид было около сорока. Свои светлые волосы она собрала на затылке в узел, и на усталом спокойном лице не было паники. Она внимательно оглядела каждого в отсеке, включая меня.
— Сколько у тебя воздуха в системе, хозяин? — первым нарушил молчание старик.
— В общей подаче сто девяносто два человеко-часа, на одного меня это было восемь суток, плюс два моих личных часа в ранце лежат отдельно на крайний случай, — ответил я, глядя на верхнюю строчку экрана.
— А на всех шестерых? — уточнил он.
— Тридцать два часа, — сказал я, разделив число в уме, хотя ответ знал и без того.
После этих слов я ждал следующего вопроса или крика, но женщина у переборки лишь посмотрела сначала на меня, затем перевела взгляд на старика и молча отвернулась к стене. В тот же миг поверх основных строк на моём стекле развернулось уведомление. Борт наконец сложил навешенное снаружи железо, ящики в трюме и массу пяти новых тел.
Внимание: зафиксирован перегруз судна. Масса экипажа и груза: превышение расчётной нормы. Запас воздуха при текущей нагрузке: 32 часа (6 человек). Рекомендовано: снизить нагрузку.
Какую именно часть этой нагрузки — чужие контейнеры, панели на борту или людей за спиной — следовало выбросить за шлюз ради выполнения рекомендации, система уточнять не стала. Я молча смахнул окно с экрана под шорох скафандров за переборкой, где гости пытались рассесться по углам.
Через два часа после приёма людей я наконец решился снять шлем и уже через секунду едва не надел его обратно. Воздух в объёме корвета сделался плотным и кислым — пахло чужим потом, резиной подшлемников, металлом и тканью.
Все предыдущие двенадцать суток в каюте ощущался только привычный дух жилья да вонь герметика на заплатах, а теперь в нос ударял ком испарений, разделить который на источники было невозможно. Но ещё непривычнее оказались голоса за переборкой — молодые парни переговаривались в полутора метрах от затылка, и слышались каждое слово и каждый вдох напрямую, без наушников, щелчков тангенты и радиопомех. Я пытался сосредоточиться на дозиметре, но прислушивался к шуму за спиной. Впервые за полторы недели на расстоянии руки дышали люди.
— Слышь, командир, а гальюн на корабле где? — подал голос из шлюза один из молодых, и я коротко бросил через плечо, что в скафандре.
— Во, точно так же Шестой номер во вторые сутки в канале спрашивал, помнишь? — хохотнул второй парень.
Отвечать я не стал, глядя в угол экрана, где в списке контактов висела серая строчка. Через пару секунд парень заметил молчание в рубке. Смешок оборвался, и за спиной снова зашуршали шарниры, когда