Вещая Мара - Степан Пропан
— В пустоте верха и низа нет, как хочу, так и вишу, — заявил он на ворчание напарника.
— Это в башке верха нет, а ботинки сейчас торчат прямо перед носом, убери ноги! — огрызнулся второй.
— Оба заткнулись и дышите реже, — не повышая голоса, велел старик, и спор тут же прекратился.
— Ты всегда так живёшь, капитан, если тут даже повернуться некуда? — тихо спросила женщина со светлым узлом волос, глядя на мои локти, зажатые между краем пульта и ранцем.
— Раньше место было, — сказал я, а когда гостья спокойно уточнила, что раньше здесь не было их, молча кивнул.
Старик опёрся ладонью о кожух сварочного аппарата и наконец представил спутников по очереди. Коротким жестом он указал сначала на парней в шлюзе, затем на женщину у переборки и на молчаливого соседа у входа в рубку.
— Меня Гордеем кличут, эти двое — Федя и Лёха, мы вместе железо разбирали ещё до бури, женщину Мариной зовут, она с четвёртых суток рядом держится, а пятого по дороге к тени с битого бота подобрали, так что пускай сам за себя скажет, если захочет, — проговорил старик.
— Марк, — представился я в ответ, на что Гордей усмехнулся в щетину и заметил, что они уже знают, ведь корвет «Мара» и титул «Неучтённый» сейчас весь канал наизусть выучил.
В углу за спиной вдруг одним щелчком сработал клапан синтезатора воды, молчавший всю дорогу от самого фронта. Я подставил стакан. Медленно выцедилось полстакана жидкости, и трубка снова затихла.
Стакан я молча отдал Гордею. Старик принял посуду пальцами в следах ожогов и выпил воду залпом; просить следующую порцию он не стал, а я ничего не обещал вслух, потому что в питьевой системе скафандра оставалось меньше половины литра, а выдаст ли синтезатор ещё воды после ожидания, не знал никто.
— А остальным воду как делить будем? — тут же подался вперёд Федя.
— Поделим на всех, но позже, а сейчас сидите и дышите меньше, — отрезал я, после чего Гордей веско перевёл мои слова как приказ сидеть молча, и парень тут же замолчал.
За первые два часа стоянки вшестером кое-что прояснилось. Туша корабля резала гамма-поток пополам, так что дозиметр в рубке теперь подавал голос лишь раз в несколько секунд, от тридцати двух общих часов воздуха оставалось ещё 30 часов на шестерых (или 180 человеко-часов в баллонах), а до сеанса связи с Никой оставалось 9 часов. Но пережить сутки в тени было мало: потом ещё нужно добраться до продавцов воздуха. Безопасность фона снаружи всё равно придётся проверять прибором и заново считать путь: после подхода, маневровых импульсов и давки в баке из семидесяти одного часа осталось 68 часов топлива при корпусе 84 %.
Когда после проверки вентилей в отсеке я снова вернулся в рубку, на единственном кресле сидел пятый пассажир в тёмно-синем скафандре. Снятый шлем лежал на коленях, а взгляд был спокойно направлен на строки экрана без единой попытки прикоснуться пальцами к панели.
Лицо у пассажира оказалось спокойным и аккуратным, волосы были коротко подстрижены. Задержавшись у входа в рубку, я почему-то помедлил и не стал с порога требовать освободить место, хотя имел на то полное право, а мужчина повернул голову и заговорил первым.
— Спасибо за помощь, Марк, — произнёс гость, а на дежурный ответ, что благодарить не за что, мягко возразил, что есть за что, и без напоминания поднялся с кресла, отступив на полшага к переборке.
При повороте левым боком под светом плафона на тёмно-синем наплечнике чётко проступил простой круг без единой линии внутри — точно такой же знак, какой стоял на пломбах четырёх контейнеров в трюме. Заметив, куда я смотрю, пассажир негромко назвал нанимателя.
— Я работаю на Тихона Бельского, и Тихон очень хорошо о вас отзывался, — сообщил мужчина, пока я медленно опускался в кресло и клал ладони на подлокотники, ощущая сухость в горле.
— Как тебя зовут? — спросил я, глядя на собеседника снизу вверх, и увидел короткую улыбку, напомнившую самого Бельского при встрече.
— Это неважно, куда важнее нахождение на борту и перевозимый груз, так что можете считать нас на одной стороне, — ответил служащий.
Переведя взгляд со счёта оставшегося воздуха на простой круг на плече и обратно, я коротко кивнул.
— Не сомневаюсь, ведь Тихон вообще знает обо мне много, — ответил я.
Глава 14. Счёт за спасение
Сто девяносто два минус сто четырнадцать давали семьдесят восемь. За девятнадцать часов стоянки под бортом лайнера каждый из шестерых человек на «Маре» израсходовал девятнадцать часов ресурса.
Глаза по привычке одиночки всё ещё искали на верхней строке экрана восемь суток запаса, однако панель показывала 13 часов на весь экипаж. Я смахнул сводку с угла стекла, но число из головы никуда не делось.
За переборкой люди давно притерпелись к тесноте — Гордей даже с прикрытыми веками держал на коленях короб сварочного аппарата. Рыжий Федя и Лёха с перебитым носом вполголоса препирались в шлюзе из-за ног. Марина почти без движения полулежала у стенки отсека, служащий Тихона тихо стоял за спинкой кресла.
За прошедшие часы гости научились двигаться синхронно. Стоило одному потянуться к карману или размять плечо, как сосед тут же без просьб поджимал локоть или отклонял корпус в сторону, а на внутренней створке двери шлюза вокруг скобы уже отпечатались серые пятна от перчаток.
На девятнадцатом часу ожидания дозиметр в рубке наконец подтвердил, что гамма-фон снаружи за границей полосы упал ещё вдвое. Дальше прятаться у чужой обшивки и тратить воздух на месте незачем. Я вывел «Мару» из тени лайнера и лёг на прежний курс к чистой зоне. По расчёту Борта до края опасной области — тринадцать часов. Минута в минуту столько же, сколько оставалось в двух подключенных баллонах.
Даже на самой границе выключать закрытый цикл вслепую я не собирался, ведь сначала безопасность пространства снаружи требовалось проверить прибором. Два аварийных часа в ранце моего скафандра в общий расчёт не входили: на шесть глоток этот резерв дал бы от силы двадцать минут дыхания. Последний вдох из корабельной магистрали должен был совпасть с концом опасного участка.
Корвет шёл на малой тяге, но набрать ускорение никак не получалось. Слишком большая масса висела теперь на раме — шестеро человек в скафандрах, сварочный аппарат с баллоном, мешки спасённых, два воздушных цилиндра у переборки, четыре контейнера в трюме, двенадцать стальных панелей с двумя дверями справа и три компрессора на подвеске слева.
Маневровые сопла откликались с опозданием. Когда нос в очередной раз повело влево и я качнул рукоять для поправки, первые мгновения мне казалось, что двигатели вообще