Вещая Мара - Степан Пропан
— У меня здесь и для себя самого никаких гарантий нет, — сказал я, перекрывая шум в отсеке, а когда Федя предложил записать обещание в журнал, ведь система всё фиксирует, я пояснил, что запись в личном журнале просто фиксирует слова и ни к чему меня не обязывает.
— А как же те четыре ящика в трюме, по которым у тебя висит обязательство перед Тихоном Бельским со сроком до двадцатых суток, я ведь сама строку на свитке видела? — прищурилась Марина, кивнув в сторону кормовой переборки.
— Такое обязательство действительно можно зарегистрировать через систему, только пошлина за регистрацию — тридцать клёпок. Списывают со счёта исполнителя, то есть с меня. Вы хотите, чтобы я отдал тридцать клёпок ради строчки на экране? Из кассы, на которую нам ещё воздух покупать? — признал я, не став запираться.
В отсеке наступила пауза. Марина несколько секунд взвешивала мои слова, глядя на остаток часов воздуха, и первой покачала головой.
Гордей переглянулся с ней, потёр ладонью скулу и зашёл с другой стороны.
— Ладно, бог с ней, с долей и пошлиной, давай решим проще и заплати нам сейчас аванс по сотне клёпок на человека, только на нас четверых, без пятого, за любую работу по резке, сварке и погрузке по дороге до самой Новой Гавани, а как встанем к причалу в порту — разойдёмся без всяких долгов и претензий с обеих сторон, — предложил старик.
— Платить четыреста клёпок вперёд за работу, которой ещё даже близко нет? — нахмурился я.
— Аппарат у меня за спиной настоящий, Марк, и руки у парней тоже на месте, ты ведь при десяти кораблях у лайнера сам назвал мой короб и нашу бригаду своей выгодой, вот только аппарат я тебе при входе в шлюз не дарил, он мой собственный, а работа с ним стоит денег, — напомнил Гордей.
Крыть этот довод было нечем. Сварочный аппарат действительно принадлежал старику, за свои слова про рабочие руки приходилось платить, а получить четырёх работников с оборудованием до конца рейса без дележа будущей добычи было куда разумнее, чем везти за спиной четверых недовольных пассажиров.
— Идёт, по сотне каждому из четверых авансом за работу до Гавани, без долей, — согласился я.
Едва мы ударили по рукам, как из проёма шлюза снова подался вперёд Лёха. Он покосился на клапан синтезатора воды у переборки и поднял палец.
— И ещё одно условие сразу вслух скажи, командир, чтобы воду на борту делили поровну на всех шестерых, включая тебя самого, без хозяйских привилегий, — потребовал он, глядя исподлобья.
— Я и так собирался делить поровну, — ответил я, но разборщик упёрся и заявил, что собираться можно про себя, а произнести надо вслух при всех.
— Всю воду из синтезатора делим поровну на шестерых, и я в очереди пью последним, — отчётливо произнёс я.
Лёха секунду смотрел на меня, проверяя, нет ли в моём голосе насмешки, после чего молча кивнул и отодвинул кружку от локтя. Я открыл окно переводов и один за другим отправил четыре платежа по сто клёпок Гордею, Феде, Лёхе и Марине.
Я посмотрел на пятого пассажира в тёмно-синем скафандре, но служащий спокойно качнул головой.
— Мне переводить не нужно, Марк, мне за этот рейс уже платит Тихон Бельский, — вежливо отказался он.
После покупки воздуха и выплаты аванса в кассе осталось 900 клёпок. Я закрыл ведомость и прикинул будущие расходы на топливо и воздух для шестерых до самого порта. С досадой вспомнились три тубы пасты, которые я тогда оставил в нише разорванного транспорта, рядом с двумя пустыми баллонами, одеялом и фонарём.
С водой на борту дело обстояло ещё жёстче. На всех шестерых у нас сейчас набиралось в обороте меньше литра жидкости — синтезатор по-прежнему выдавал за раз только половину порции одним щелчком и требовал после этого около двадцати минут ожидания до следующего цикла.
Единственная кружка ещё во время девятнадцатичасовой стоянки в тени обошла отсек примерно десять раз. Очередь сложилась сама собой: кто где сидел. Первым брал кружку Гордей, за ним пила Марина, следом посуду передавали Феде и Лёхе у входа в шлюз, пятым прикладывался человек Тихона, а замыкал круг я сам.
Половина порции синтезатора составляла сто двадцать пять миллилитров — чуть больше ста граммов воды на шестерых людей. Каждый пил по-своему — Гордей опрокидывал свою долю одним глотком, Марина обхватывала кружку обеими ладонями и цедила в три приёма, Федя глотал жадно и шумно, Лёха дёргал кадыком быстро, а служащий Бельского пил очень медленно, мелкими глотками, всегда оставляя на донышке мою шестую часть. За его глотками я следил куда пристальнее, чем за остальными.
Первые два круга после нашего уговора прошли спокойно и без единого слова. Кружка медленно переходила из рук в руки на полуметровых расстояниях между телами, и каждый в отсеке молча смотрел на уровень воды до и после чужого глотка, тогда как я в уме вёл счёт выдачам и с начала хода ни разу не пил из системы скафандра, где оставалось меньше полулитра. Этот запас я берёг на случай полного отказа синтезатора.
Сбой случился на третьем круге. В тот раз Федя с Лёхой поменялись местами у створки люка, так что кружка после Марины попала сначала в руки Лёхи.
Парень приложился к краю, сделал один глоток, затем не удержался и сглотнул ещё раз, забрав заметно больше своей доли. Когда он отнял кружку от губ и протянул её напарнику, на дне плескалось меньше одной шестой части.
В отсеке сразу стало тихо. Федя заглянул внутрь кружки, перевёл взгляд на Лёху, а тот вдруг уставился прямо перед собой в стенку шлюза.
Федя не сказал ни слова. Он молча выпил тот остаток, что ему достался, осушив дно, и вместо того чтобы передать кружку дальше по цепочке человеку Тихона, протянул пустую посуду обратно Марине вне всякой очереди, а женщина так же безмолвно передала пустую кружку мне.
Никто в отсеке не потребовал от Лёхи объяснений, никто не крикнул и не попытался свести счёты, потому что на шести кубометрах корабля посреди гамма-поля людям просто некуда было разойтись после ссоры. Я молча поставил пустую кружку обратно под носик синтезатора, стиснул зубы от боли над левой бровью и принялся ждать.
Двадцать минут до следующего цикла мы провели в безмолвии. Когда клапан наконец щёлкнул и нацедил новые сто двадцать пять миллилитров, я